Шрифт:
«Бинь!» — раздался стеклянный звон на самом гребешке скального останца, где работал Слон. К ногам Журкина упали осколки компаса.
Блеснули стекляшки, стрелка, кусочки зеркала и пластмассовая крышка.
— Вот черт! — над гребнем появилось лицо Слона под цвет кирпича. — Выскользнул из пальцев, будто угорь. Тоже компасы делают, лишь бы спихнуть...
— Помогайте кому-нибудь записывать, — сказал Журкин. — Придется разбросить вашу норму на остальных.
Слон, чертыхаясь, спустился со скалы. Он потолкался возле одного, другого и пошел с Женей.
Теперь раздавались только их голоса. Женя приставлял компас к поверхности трещины, потом сообщал напарнику азимут и угол падения. Слон записывал элементы залегания в геологический дневник. Вдруг они заспорили насчет какой-то трещины.
— Пиши «гладкая»! — настаивал Женя.
— Где это ты видишь гладкость? — артачился Слоя.
— Я тебе говорю — пиши! — требовал Женя.
— А ты сначала клешней ее ощупай, — советовал Слон.
— Я еще не ослеп, — ответил Женя, — как ты.
— У тебя куриная слепота, — объяснил Слон.
— А у тебя в мозгах одна мысль, — откликнулся Женя, — девочки!..
Не успел Журкин вскарабкаться к ним, чтобы рассудить, как Женя щелкнул Слона по лбу. Слон слетел на один уступ ниже.
— А-а-я-я-яй! — завопил Слон, присев на уступ.
К нему бросился Женя, потом подобрались остальные.
Слон, закатав штанину, держался за ногу.
Журкин ощупал его волосатую ногу.
— Ничего серьезного, — отметил он, — просто ушиб.
— Болит, — жаловался Слон и попробовал наступить на ногу. — Ой!
— Спускайтесь вниз, — сказал Журкин и кивнул Жене: — Помогите страждущему товарищу, Евгений Ильич.
Женя с виноватым видом подставил плечо, и оба друга стали спускаться с обнажения.
— Еще одна сотня замеров ложится на нас, — объявил Журкин, возвращаясь на свое место.
Они замерли над записными книжками и компасами. Орлик парил над головами людей и вдруг взметнулся вверх, как от выстрела. Новый вопль огласил сопку.
— Змея! — закричал Борис мальчишеской фистулой. — Укусила змея-я-я-я!
Игорь бросился к Борису, срываясь с уступа на уступ. Геологический молоток настиг ускользающую гадюку.
— Взялся я за эту вот трещину, а она оттуда, — стал объяснять Борис, выжимая кровь из мякоти возле большого пальца. — И как шилом, гадость такая!
На Борисовом лице не было больше загара, вся его бледность вернулась к нему.
— Давай отсосу кровь, — предложил Игорь.
— Не стоит, — запретил Журкин и перетянул Борисово запястье поясным ремешком. — Быстро вниз! Сам лечить буду!
И Журкин пошел за Борисом, припрыгивая на ходу.
— Вся корма на тебя падает, Игорь Петрович! — крикнул старик, обращаясь к Игорю. — Да сколько сделаешь теперь?! Не забудь потом захватить мой компас и дневник!
Игорь кивнул и, не теряя времени, направился к своей точке. По пути подобрал компас Журкина, его полевую книжку. «А что, если попытаться сделать все?» — задумался он.
Игорь еще раз взглянул на удаляющуюся вниз по склону фигуру доцента. Взял компас Журкина. Медная коробочка обожгла пальцы, успела нагреться. Игорь приткнул компас, как полагается, короткой стороной к шероховатой трещине. Стрелка забегала по лимбу. Пришлось дожидаться, когда она замрет. Азимут и угол падения Игорь записал в журкинский дневник.
Потом он понес компас к другой плоскости трещины, притормаживая стрелку одним концом о стекло. И теперь отсчет был взят скорее. Так, манипулируя стрелкой, Игорь научился быстро подгонять ее к нужному румбу.
Он заметил, что уже вечер, когда скала под ногами окрасилась в красный цвет. Серый лишайник стал бархатисто-лиловым, исчезли куда-то змеи.
Игорь разогнулся. С хрустом выпрямилась спина. Посмотрел вдаль, а перед глазами плыли трещины: открытые, закрытые, гладкие, шероховатые с зеркалами, скольжения, сцементированные прожилками кварца и растянутые разрывными нарушениями.
Трещинами был устлан и его путь, Игоря Бандуреева. На трещинах споткнулись сегодня ребята. «Расслабились и споткнулись, — решил Игорь. — Мне наука... Расслабляться нельзя до самого финиша!»
20
Из Витимска поступали неутешительные сведения. Коренных источников не нащупали и в этот сезон. С досады запил Митька Шмель, и его даже понизили до промывальщика. Но крест на их тайге было рано ставить. «Надо попытать счастья в последний раз на поисках, — решил Игорь, — если не повезет, с легкой душой уходить в науку». Но главное, с Любой не виделся уже полтора года!