Перед отлетом он волновался как никогда. Люба представлялась через какое-то зыбкое марево. Как она встретит его?

Руки у него дрожали, когда он получал проездные в институтской кассе. И потом, когда покупал билет в агентстве Аэрофлота, пальцы била мелкая дрожь. Парни смеялись над его потерянным видом. А Игорь растерянно улыбался в ответ. Они не понимали, что значит не видеться полтора года с любимым человеком.

Игорь успокоился, когда под тупым крылом Ил-14 зарябила тайга. Он припал к иллюминатору. Тень самолета неслась по неровной земле, пересекая пенные извилины рек, каменные россыпи, ярко-зеленые мари, острия скал. Все ближе, ближе к Любе... А не окажется ли, что летел к ней, но встретился с чужим человеком? Не упустил ли ее за всеми заботами и делами? Раньше не понимал, что она значит для него. А теперь распознал ее гравитационную силу. Жизнь уже не задавить никаким трудом, ни лекциями, ни экзаменами. Жизнь находит лазейку. Она, как река, подтачивает любую плотину, строй ее хоть из самых серьезных мыслей. Жизнь настигает во сне. Кажется по ночам, особенно после разговоров со Слоном, что рядом с тобой на жесткой общежитской кровати лежит Люба. Она загадочно улыбается и потягивается всем своим телом. Протянешь к ней руки — пустота. И сердце загремит, как в пустой бочке. И остро-сладкая истома во всем теле.

А порой, особенно по весне, хочется забросить к чертовой матери конспекты и уйти с парнями на ангарские острова, где гуляют девчата. Проверить себя. Наверно, имел бы успех не меньше, чем Слон-сердцеед. У Слона уже плешка просвечивает, а у него густые волнистые волосы цвета золотистой охры. И лицо узкое, острое, а не оплывшее, как у Слона. А глаза и равнять нечего, они от матери — продолговатые, черные со слюдяной блесткой. Уши великоваты, да веснушки проступают, но это не беда. Не зря же поглядывают на него женщины на улице и девочки в институте. Но у него есть одна заветная звездочка, и дай бог не отпугнуть ее до их грядущего воскресенья. В отличие от однокашников она чует, конечно, его неистовую озабоченность и понимает ее смысл. И пока отвечает молчаливым согласием. Но долго ли будет так продолжаться?

Игорь заглянул в окошечко. Гольцы пошли знакомые — лобастые и горбатые. Самолет пронес свою тень по тысячам километров тайги. Сверкнула наледь в извилистом устье Шаманки, и навстречу ринулись знакомые вершины левого и правого берегов.

Самолет приблизился к голому склону Горбача, залетел в долину и прижался к витимской террасе. Толчок, пробег — и колеса увязли в песке рядом с бревенчатым теремком — аэропортом.

— Земля!

— Спасибо летчикам: живыми довезли.

— Слава богу, долетели.

— Хорошо сели, как на перину...

В борт самолета стукнулся трап. Распахнули дверь, и самолет наполнился светом дня, блеском витимского плеса, запахом тайги и шумом ветра.

Ноги пассажиров застучали по трапу. Игорь надвинул на самые глаза козырек фуражки, чтобы не ослепнуть от блеска витимской воды.

В носу защекотало от смолевого дыма лиственничных поленьев.

Игорь медленно переступал по траве, оглядываясь во все стороны. Он не надеялся, что Люба встретит его, хоть и успел дать телеграмму.

Но она пришла и так же медленно двигалась к нему навстречу по зеленой каемке аэродрома. Подол ее белого платья забивало между ног порывами теплого ветра. Игорь смотрел на гибкие Любины ноги, как зачарованный. Пока она не поприветствовала его:

— Здравствуй, товарищ инженер.

Игорь опустил рюкзак на траву. Люба стояла перед ним и протягивала букетик подснежников. Игорь взял цветы и поцеловал ее пальцы, пахнущие хвоей.

— Добрый день, космачка.

Вместо кос на плечи Любы теперь спадали бронзовые локоны. Спереди волосы нависали над глазами. Казалось, что Люба приглядывается ко всему. Челка придавала ей настороженный вид. И эту настороженность усиливали две красные сережки. Они напоминали костянику.

Игорь долго не мог оторвать взгляда от красных стеклышек, припоминая, где видел эти серьги.

— Это мне знаешь кто подарил?

— Кто?

— Феня.

— Феня! Ты с ней встречаешься до сих пор?

— Да, встречаюсь.

— И она все еще того? — Игорь покрутил букетиком возле лба.

— Все еще ждет братку. Только теперь ее взяли в дом инвалидов...

— В дом инвалидов, — пробормотал Игорь, опуская глаза на свои кеды. — Может, там лучше ей станет — леченье, уход...

— Брата бы ей найти, — ответила Люба, — хоть мертвого...

— Теперь уж до Больших Поисков, — сказал Игорь, — начнут прочесывать тайгу, может быть, что-нибудь найдут...

— А ты не собираешься искать? — прищурилась Люба.

— У меня еще год учебы! — пробормотал Игорь. — Дипломный проект.

— Больше ждали, — заметила Люба и положила руки на его плечи. — И год подождем, Редкий мой Знак!

Кровь прихлынула к вискам Игоря. Он представил, что мочки его ушей сейчас под цвет Любиных сережек.

— Постараюсь в этом сезоне переиначить прозвище, — пробормотал Игорь.

— А по-моему, и так хорошо, — сказала Люба, — если забыть про золото.

— Разве я могу забыть? — Он забросил рюкзак за спину, взял свободной рукой ее руку, и они пошли с аэродрома. Тугой ветер подталкивал их к Витиму, покрытому серебристыми чешуйками зыби.

Они спустились к самой воде. Игорь оперся на валуны, торчащие из воды, и напился. По вкусу вода отличалась от ангарской, вода Витима припахивала мхом.