— Господин Торн, — обычным мертвенным голосом ответил переводчик после долгой паузы. — Мы считаем, что публичное заявление будет для российского народа излишне воинственным и небезопасным, так что требуем воздержаться от такого пропагандистского зрелища. Мы принимаем ваше предложение о компенсации ущерба в размере ста миллионов долларов. Правительство России рассчитывает, что они будут выплачены немедленно. Ваше признание вины понято и записано.

— Президент Сеньков приказывает всем нашим оборонительным силам прекратить атаку, но внимательно следить за всеми иностранными самолетами и любыми признаками враждебных действий. Любой иностранный самолет, предпринявший враждебные действия будет атакован с сокрушительной силой, — продолжил переводчик. — Правительство России считает инцидент исчерпанными и заявляет, что если Соединенные Штаты распространят какую-либо информацию об этом инциденте, Россия будет считать себя вправе использовать все средства, чтобы заставить Соединенные Штаты иметь дело с последствиям.

Соединение было прервано.

Члены Совета национальной безопасности в оцепенении посмотрели друг на друга. Наконец, министр обороны Гофф сказал себе под нос.

— Это… Это было именно то, что я только что услышал? Президент России только что позволил вооруженному американскому малозаметном военному самолету пролететь над своей страной?

— Конечно — за сто миллионов долларов, — ответил вице-президент Базик. — Довольно ничего такая сделка для него. — Он повернулся к президенту, сидевшему со спокойным, даже безмятежным видом. — Деньги были не нужны, господин президент. «Вампир» бы выбрался из России в любом случае. Экипаж первого «Вампира» был спасен…

— Деньги были не более чем знаком доброй воли — или можете, если хотите, называть их взяткой, — сказал президент. — Сеньков знал, что мы в любом случае выиграли, и ему нужно было сохранить лицо перед своими генералами, и сто миллионов долларов откроют ему долгую дорогу к этому. Инцидент исчерпан, как бы то ни было. Давайте все вернемся домой. — Он встал и направился к двери, но затем обернулся к экрану и сказал:

— Генерал Самсон?

— Да, сэр?

— Мне нужен полный отчет по инциденту от вас и генерала Маклэнэхана, как только он вернется из России. Я полагаю, на этот раз он действительно вернется?

— Я позабочусь об этом, сэр.

— Единственное, что нам осталось обсудить, это что предпринять в отношении наших офицеров, предпринимающих самовольные военные операции против других стран, — мрачно сказал президент. — Подобного рода неподчинение и любая незаконная херомантия должны быть пресечены раз и навсегда. Я надеюсь, все здесь присутствующие это поняли.

Над южной Россией, в это же время

Станция предупреждения об облучении выдавала дикую, спутанную мешанину сигналов, и Геннадию Егорову было трудно разобраться в них.

— Не могу понять, что там твориться, — сказал он Иону Стойке. Оба они внимательно следили за Белгородским радарным центром, пытавшимся координировать действия, как минимум, шести российских истребителей и одного зенитно-ракетного комплекса SA-10. — Не могу понять, или они не нашли нарушителя, или нашли, но не могут взять в захват, или взяли в захват, но не получили приказа сбить.

Стойка, пилотировавший малозаметный истребитель-бомбардировщик «Метеор-179 «Tyenee» проверил кнопки на ручке управления и озабоченно поерзал на своем катапультном кресле.

— Думаю, мы опоздали, — сказал он. — Что бы там не происходило.

— Не уверен, — ответил Егоров. — Я только что принял сообщение о неопознанном самолете, идущем на юго-запад.

— Ну, это же прямо на нас, — сказал Стойка. — Будем надеяться, что нам повезет. Как поживает инфракрасная система?

— Atleechna, — сказал Егоров. — Лучше чем обычно, но не совсем хорошо из-за сильной влажности воздуха. Дальность около шестнадцати километров. — Он прервался, прислушиваясь к оживленной, часто спутанной какофонии передач, и взволнованно сказал: — Вот! Предупреждение об этом самолете, цель неопознанная, сигнал прерывистый, двигается с запада, сейчас в десяти километрах к югу от Борисковой, высота не установлена. — Стойка до упора накренился влево, направляясь к этому месту. — Очень слабый сигнал — они менее чем в пятидесяти километрах от радара ПВО в Белгороде, но тот не может их захватить.

— Это, должно быть, малозаметный самолет, — сказал Стойка. — Может это быть американский «Стелс»?

— Они не могут опознать его, но мы ближе к порогу обнаружения, так как мы северо-восточнее, — предупредил его Егоров. — Еще тридцать километров, и они нас обнаружат.

— Внешние подвески вредны для малозаметности, — сказал Стойка.

— Вот и ответ — если у нас есть внешние подвески, у нас нет малой заметности, — подытожил Егоров. — Предлагаю лететь домой и вернуть самолет Товарищу Казакову прежде, чем мы помнем корпус.

— Ты сказал, что нам еще тридцать километров прежде, чем нам придется довернуть на юг — так давай вперед! У меня вот такенное чутье на ближний бой. Кто-то там есть, и он близко.

— Я тебе не говорил, что думаю об этом твоем чутье… — Но неожиданное Егоров оборвался, так как ОЛС только что обнаружила цель. — Стоп… Контакт! — Воскликнул он. — Направление одиннадцать, дальность не определена[76]. Сигнал слабый, но не совпадает с целями на радаре. — Он протянул руку и похлопал Стойку по плечу. — Я больше не буду говорить ничего плохого о твоем чутье.