– Там вагонов видимо-невидимо, - даже рискуя свалиться, молодой человек сделал широкий жест рукой, - и поезда есть. А ведь оттуда, насколько я карты помню, рельсы до самого Килкенни идут.

– Да вы стратег, - усмехнулся я, однако мысли наши, похоже, развивались в одном направлении.
– Благодарю за службу.

Поручик спрыгнул с подножки авто и только тогда отдел честь. Я же поднялся на ноги, хоть это и было не слишком удобно, развернулся и козырнул в ответ.

– Хельг, - хлопнул я денщика по плечу, - правь к машине Саргатанаса. Похоже, у нас намечается военный совет на колесах.

Конечно, в движении ничего подобного устраивать не стали. Дали полкам незапланированный отдых, расстелили карты прямо на земле и расселись вокруг них. Среди нас выделялся сидящий по-турецки Саргатанас, возвышающийся над нами подобно стальной горе, по телу его пробегали солнечные блики при каждом движении.

Начинать совет пока не вернулся из более тщательной разведки штабс-капитан Зальцман, командующий второй ротой в 33-м Баварском егерском полку. Он собрал два взвода своей роты и отправился к станции, лежащей у нас на пути. Дожидаясь его, мы сгрудились вокруг карт, прижатых для удобства пистолетами.

– Судя по ориентирам, - нарушил я затянувшееся молчание, - мы - тут.
– Я указал место на карте.
– А вот наша станция, с которой нам пока неизвестно, что делать.

– Разве есть варианты?
– совсем не показно удивился Башинский.
– Брать ее надо - и все недолга!
– Он даже рубанул ладонью воздух.

– Можно обойти, - пожал плечами я.
– Потеряем не слишком много времени. Свяжемся с нашей артиллерией - пусть продлят артобстрел еще на несколько дней.

– Потеря времени не самое неприятное в этом случае, - заметил Эберхарт.
– Нас ведь могут-таки и артиллерией накрыть. Или авиация пройдется-таки. Над нами все это и без того дамокловым мечом висит.

– Опасности длительного марша описывать нам не стоит, - покачал головой я.
– Меня тоже волнует крайняя невнимательность противника к нашему продвижению. Не могут альбионцы быть столь беспечны или заняты в другом месте. Однако сейчас перед нами стоит задача, требующая решения. Попытаться обойти станцию, чтобы не терять людей при атаке на нее, либо ударить по ней, захватить альбионский подвижной состав и попробовать использовать его в своих целях.

– Вы не забываете, господин полковник, - добавил Башинский, - что, обойдя станцию, мы оставим в своем тылу целый полк альбионских траншейников. А ведь они тоже могут воспользоваться. Наша дорога, так или иначе, будет проходить мимо железнодорожных колей. Несколько рот альбионцев могут погрузиться на поезд и нанести нам фланговый удар. После чего быстро скрыться на том же поезде. Подобных ударов может быть достаточно много, чтобы нанести нам урон едва ли не больше, чем тот, что мы понесли бы при атаке на станцию.

– А что мешает, - впервые подал голос Саргатанас, - перенести на некоторое время огонь на эту пресловутую станцию - и попросту стереть ее с лица этого мира?

– И уничтожить при этом уйму подвижного состава, - ответил я, - который нам крайне необходим. Своего-то у нас не слишком много. Плюс к тому повреждение железнодорожного полотна. На его ремонт уйдет уйма времени. Современная война налагает на нас определенные ограничения. Фронт очень быстро может стать нашим тылом.

– При этом город, откуда мы выходили, - если и была в голосе Саргатанаса ирония, то я ее не расслышал, слишком уж скрипе металлическим он был, - вы практически сровняли с землей.

Я предпочел не реагировать на его слова, остальные офицеры - тоже.

Затянувшуюся неприятную тишину нарушило появление штабс-капитан Зальцмана. Он подошел к нам и отдал честь. В противоположность лихому поручику, первому проводившему разведку станции, Зальцман был практически воплощением идеального офицера. Даже форма его, пусть и испачканная грязью, сидела идеально, оружие находилось на месте и козырек фуражки выровнен, казалось, до миллиметра.

– Докладывайте, - сказал я.

Штабс-капитан снова отдал честь.

– Станцию защищает траншейный полк, - произнес он, - укрепленный дополнительно отдельными пулеметными соединениями и двумя батареями легких орудий. Пушки примерно такого же класса, что и те, какими располагают наши драгунские полки. Кроме того, мои люди видели зеленые куртки, но за последнее не поручусь. Своими глазами не видел, но в своих людях уверен.

– Зеленые куртки?
– переспросил Саргатанас.

– Стрелки, - объяснил я.
– Примерный аналог наших егерей. Но обычные полки альбионской легкой пехоты носят форму траншейных полков, только со своими значками. И только два полка со времен, предшествующих Побегу, - при этом слове все покосились на демона, тот сидел стальным изваянием, даже не пошевелившись, - имеют привилегию на зеленые мундиры, те самые зеленые куртки, о которых упомянул штабс-капитан. Шестидесятый пеший стрелковый, он же Королевский американский корпус, и Девяносто пятый стрелковый, также называвшийся Стрелковым корпусом. Из их рядов набирали первых снайперов, их отбирали для решения самых сложных разведывательных задач. Форму они носили зеленую, чтобы легче было скрываться. Отдельные подразделения этих полков прикрепляли к другим полкам для укрепления. Вот как сейчас. Станция имеет едва ли не ключевое значение для обороны этого участка фронта, потому к полку с его артиллерией и пулеметами прикрепили еще и стрелков. Вы можете поручиться, штабс-капитан, - обернулся я к Зальцману, - что ваши люди не были обнаружены?

– Нас никто не обстрелял, - пожал плечами тот, - но полной уверенности у меня нет. Зеленые куртки свое дело знают очень хорошо.

– Значит, - кивнул я, - будет считать, что противник знает о нашем возможном нападении. Итак, господа офицеры, я хотел бы услышать мнение всех командиров полков моей бригады, прежде веем принимать решение. Мы атакуем станцию или обходим ее?

– Тут двух мнений быть не может, - решительно заявил Башинский, - станцию надо брать. Любой ценой! Нельзя оставлять у себя в тылу целый полк альбионцев. Тем более, что он стоит на железнодорожном узле, и в его составе имеются зеленые куртки. А уж они-то сумеют устроить у нас в тылу серьезные неприятности. Станцию надо брать, - повторил он.