Небольшое столпотворение образовалось у стойки Гиацинт. Джулиан положил руку на спину Кита, и

Кит не дернулся, в попытке избавиться от нее.

– Пойдем, - сказал Джулиан.

***

Эмма мылась осторожно: это недостаток длинных волос, будучи Сумеречным Охотником, - никогда не знаешь, остался ли в них ихор после драки. Однажды ее шея была зеленой целую неделю.

Когда она вышла в свою спальню, надев брюки и топ, протирая волосы зеленым полотенцем, то обнаружила, что Марк свернулся калачиком у ее постели и читал копию «Приключений Алисы в стране чудес».

На нем были хлопковые пижамные штаны, которые Эмма купила за три доллара у продавца на PCH2.

Он был неравнодушен к ним, странно схожим в своем простом, лёгком материале с теми, которые он носил в

Дикой охоте. Если его и беспокоило то, что на них был узор из зеленых трилистников с вышитыми словами

«GET LUCKY», он этого не показывал. Он сел, когда вошла Эмма, провел рукой по своим волосам и улыбнулся ей.

У Марка была улыбка, которая могла разбить твое сердце. Казалось, он поднял свое лицо и осветил глаза изнутри голубым и золотым.

2 Pacific Coast Highway – дорожная система вдоль тихоокеанского побережья

38

http://vk.com/the_dark_artifices 2017

– Странный вечер, на веру.
– Сказал он.

– Не говори «на веру», - она плюхнулась на кровать рядом с ним. Он не спал на кровати, но, похоже, он не имел ничего против, чтобы использовать матрас как своего рода гигантский диван.

Он отложил книгу и откинулся на спинку.
– Ты знаешь мои правила насчет «на верканья» в моей комнате. Кроме того, использование слов «как бы то ни было», «печально» и «отсутствие»3.

– Как насчет «черт тебя подери»4?

– Наказание за «черт тебя подери» очень серьезное, - сказала она ему.
– Тебе придется бежать голым в океан перед Центурионами.

– А потом? – Марк выглядел озадаченным.

– Извини, я забыла, - вздохнула она.
– Большинство из нас старается не показываться перед незнакомцами голышом. Поверь мне на слово.

– В самом деле? Ты никогда не плавала голой в океане?

– Это уже другой вопрос, но нет, я никогда этого не делала, - она откинулась назад, располагаясь рядом с ним.

– Мы должны однажды, - сказал он.
– Все мы.

– Я не могу представить, чтобы Идеальный Диего срывал с себя всю одежду и прыгал в воду перед нами. Может, перед Кристиной. Может быть.

Марк перелез с кровати на груду одеял, которые она положила на пол для него.

– Я сомневаюсь в этом. Бьюсь об заклад, он плавает во всей своей экипировке. В противном случае, он должен будет снять свой значок Центуриона.

Она засмеялась, и он подарил ей ответную улыбку, хотя и выглядела она вымученной. Эмма сочувствовала. Это была не обычная деятельность Сумеречной охоты, которая утомляла ее. Это было притворство. Возможно, имело смысл, что они с Марком могли только по ночам расслабляться в обществе друг друга, так как не было никого, перед кем было бы необходимо притворяться.

Это были единственные мгновения, когда она могла расслабиться со дня, когда Джем рассказал ей о проклятии парабатаев, о том, как влюбленный парабатай сошел с ума и уничтожил себя и всех, кого он любил.

Она сразу поняла: она не могла этого допустить. Ни с Джулианом. Ни с его семьей, которую она тоже любила. Она не могла перестать любить Джулиана. Это было невозможно. Поэтому она должна была заставить Джулиана разлюбить ее.

Джулиан сам дал ей подсказку, только за несколько дней до этого. Слова, прошептавшие ей в редкий момент уязвимости: он ревновал к Марку. Ревновал, что Марк мог поговорить с ней, легко флиртовать с ней, а

Джулиану всегда приходилось скрывать то, что он чувствовал.

3 Эмма говорит об устаревших словах «howbeit», «welladay», «alack»

4 zounds – устаревшая версия «Черт возьми»

39

http://vk.com/the_dark_artifices 2017

Теперь Марк прислонялся к спинке кровати рядом с ней, его глаза полуоткрыты. Темные полумесяцы под его веками, его ресницы на оттенок темнее, чем его волосы. Она вспомнила, что просила его прийти к ней в комнату.

– Мне нужно, чтобы ты притворился, что мы встречаемся. Что мы влюблены.

Он протянул ей руку, и она видела шторм в его глазах. Свирепость, которая напомнила ей, что фейри нечто большее, чем зеленая трава и пирушки. Что это была бессердечная дикая жестокость, слезы и кровь,

молнии, которые рассекали ночное небо, словно нож.

– Зачем лгать?
– спросил он.

Она подумала, что он спросит ее: «Почему ты хочешь рассказать эту ложь?» Но он этого не сделал.

Он спросил: «Зачем лгать, когда мы можем сделать это правдой?»