Она обвела глазами собравшихся и кивнула Пирогову:

– Спокойной ночи, мой друг. Я слишком устала. Не обижайтесь на меня, если что-то в моем отношении и показалось вам неприятным.

– Да бог с вами, голубушка! – всплеснул руками доктор. – Как я могу держать на вас зло?

– Довольно, довольно! – прервала его Дворецкая слабой улыбкой. – Пойду я, пожалуй. Анастасия, занеси-ка мне снотворное. Сдается мне, что после этой встряски я не скоро засну.

Она двинулась к лестнице, встав на первую ступеньку, обернулась еще раз.

– Выпейте за меня еще по бокалу вина и можете расходиться.

Кивнув, она по-королевски высоко подняла голову и пошла наверх. Хлопнула дверь…

– Вам не показалось, что мама вела себя немного странно? – спросила Тоня. – Все это так на нее не похоже.

– Да уж! – фыркнул Влад. – Нечасто маменька жалует нас своим вниманием. А тут… Кстати, насчет женитьбы старуха права. Как это я раньше не догадался?

– Эх вы! Это просто нервы. Шутка ли сказать – семидесятилетний рубеж! От этого у кого угодно снесет крышу, – молвила Элеонора.

Петр Алексеевич согласно засопел. Заключительная речь Дворецкой произвела на него не самое благоприятное впечатление. Вероника явно дала понять, что отказывается быть оплотом их непрочного семейного очага.

– Ну, так как насчет вина? – вспомнил вдруг наставление маменьки Владислав. – Мари, гони-ка сюда непочатую бутылку и бокалы.

Горничная, оторвалась не без сожаления от куриного заливного и поплелась на кухню. Вскоре она вышла оттуда с подносом.

– Давай сюда, – взял на себя роль хозяина Дворецкий– младший. Он занялся бутылкой, Пирогов тем временем дал каждому по бокалу.

– Постойте-ка, – вспомнил вдруг Марк. – А как же эта… личный секретарь? Может, стоит ее подождать?

– Зачем? – спросила Тоня. В ее взгляде читалась ревность.

– Ну, для порядка, – пробормотал молодой человек.

– У нее есть дела и поважнее, – отрезала Элеонора, провожая Настю недобрым взглядом. Девушка как раз поднималась по лестнице с бутылкой воды в руках и неизменной сумкой с лекарствами.

– Обойдемся и без нее! – негромко произнес Влад.

Доктор отказался от комментариев. Он выглядел утомленным и каким-то нервозным. Должно быть, празднование юбилея Дворецкой далось ему нелегко.

– За что будем пить? – спросил Петр Алексеевич.

– Вообще на юбилее обычно пьют за здоровье виновника торжества, – насмешливо заметила Элеонора. – Или у тебя какие-то другие предложения?

– Что ты! – испугался муж и поднял бокал. – За здоровье Вероники Анатольевны!

– За здоровье Вероники! – подхватили нестройные голоса.

«Оно ей больше не понадобится», – подумал один из них, пригубив бокал. Красное вино казалось горьким.

В эту минуту наверху хлопнула дверь, и на площадку второго этажа выбежала взволнованная Настя. Ее лицо казалось неестественно белым. Она сжала руками перила.

– Там… – Ее голос прервался от волнения. – На помощь!

Оцепенение длилось секунды. Бокалы оказались на столе, а встревоженные люди кинулись наверх.

«Итак, все-таки это свершилось!» – вертелась в мозгу назойливая мысль, и даже шум поспешных шагов не мог заглушить лихорадочное биение одного сердца…

Дверь в спальню Вероники распахнулась, пропуская в комнату целую толпу людей. У порога все в нерешительности остановились. В святая святых, в опочивальню Дворецкой, до сих пор допускались только самые доверенные лица: старый доктор и Настя. Конечно, горничная была не в счет. Дети же Дворецкой уже и не помнили, как выглядит спальня матери. В их семье не были приняты поцелуи на ночь и долгие задушевные беседы на сон грядущий, когда, пользуясь темнотой и близостью мамы, можно было рассказать все, что угодно, поделиться сокровенным, спросить совета. И поэтому теперь, попав на запретную территорию, дети жались к двери, словно ожидая услышать гневный окрик Вероники.

Но сама хозяйка комнаты вряд ли могла выразить свое недовольство. Она лежала на ковре, скрючившись, уставившись в потолок стеклянным, бессмысленным взглядом. Дворецкая успела надеть ночную рубашку, и теперь ее босые ноги с безупречным педикюром выглядывали из-под расшитого кружевами подола.

– Вероника, голубушка, – бросился к ней Пирогов. Он встал рядом с телом на колени, потянулся руками к ее лицу, но потом отшатнулся, словно разглядел в знакомых чертах что-то страшное.

– Что происходит? – истерично выкрикнула Тоня. Она нашла рядом руку Марка и вцепилась в нее, ища поддержки.

– Успокойся, дорогая, – произнес мягкий голос над ее ухом. – Должно быть, это обычный обморок.

– Тише вы! – крикнул Иван Васильевич. Он пощупал пульс женщины, наклонился ухом к ее груди. В конце концов он зачем-то обнюхал ее губы.

– Что с ней? – спросила наконец Настя. Она находилась рядом с туалетным столиком, на котором стояли стакан воды и откупоренная бутылка. Здесь же, на полу рядом с пуфом, лежала злосчастная сумка, часть лекарств из которой в беспорядке высыпалась на ковер.