Шрифт:
Пирогов сложил руки Вероники на ее груди, аккуратно закрыл глаза, а потом уж поднялся с колен. Он подошел вплотную к Насте, посмотрел на нее внимательно сверху вниз, а потом громко и отчетливо произнес:
– Это вы убили ее!
– Он так и сказал: «Вы убили ее!» – рассказывала Настя, громко всхлипывая. Она сидела на стуле в кухне Логинова и сотый раз за всю эту беспокойную ночь пересказывала одну и ту же историю. Рядом стоял нетронутый черный чай…
Память была немилосердна к Анастасии. Она не потеряла сознания после страшных в своей прямоте слов старого доктора. Она продолжала стоять, судорожно цепляясь за туалетный столик.
События безумной ночи отпечатались в ее мозгу цепочкой ярких кадров.
Кадр первый. Спальня Дворецкой, и она стоит одинокая и беззащитная перед толпой с искаженными ненавистью лицами.
– Она ее отравила, – слышится голос Антонины.
– Встаньте-ка у двери, – деловито распоряжается Элеонора. – А ты, Марк, подойди к окну. Не хватало еще, чтобы она смылась отсюда до приезда милиции.
Но Настя и не думает бежать. Она стоит оглушенная и обездвиженная, время от времени хватая ртом воздух…
Картинка вторая. Та же спальня, но заполненная какими-то чрезвычайно занятыми людьми. Они ходят по изысканному ковру в грязных ботинках, бесцеремонно хватают руками вещи Вероники.
Настя хочет сделать им замечание, но у нее почему-то не хватает для этого сил. Она видит, как Дворецкую, уложив на носилки, покрывают сдернутой с кровати шелковой простыней.
– Товарищ начальник! – долетает до ее ушей голос Элеоноры. – Арестуйте эту девицу немедленно. Все мы можем подтвердить, что именно она дала нашей матери яд.
– Успокойтесь, гражданочка, – отвечает ей человек в сером пальто, который что-то пишет на каких-то официальных бланках. – От чего умерла ваша мать, покажет вскрытие. Вполне вероятно, что причиной смерти оказался банальный сердечный приступ. Арестовать мы всегда успеем…
Кадр третий. Настя в неуютном холодном кабинете, где в окна брезжит белесый осенний рассвет. Ей разрешают позвонить.
– Олег, приезжай, забери меня, – говорит она, глотая слезы.
Мужчина в пальто смотрит на нее внимательно.
– Пока мы не будем предпринимать никаких мер, хотя, как вы понимаете, основания для вашего задержания у меня имеются. Дождемся официального заключения медиков. Но на вашем месте я не стал бы делать глупости…
Кадр четвертый. Холостяцкая кухня Логинова и остывший чай…
Настя не знала, сколько прошло времени: ночь или целая неделя. Часы слились для нее в одну бесконечную ленту времени. Она вздрагивала от любого шороха на лестничной клетке, ожидая, что вот-вот раздастся звонок в дверь и квартира наполнится чужими голосами и шарканьем тяжелых мужских ботинок.
Она лежала на широкой кровати, укрытая теплым пледом, и дрожала, как от сильного озноба. Она закрывала глаза и снова видела искаженное судорогой мертвое лицо Дворецкой. Она вскрикивала от ужаса и садилась в кровати. Рядом, конечно, был Олег. Но и он был бессилен перед всемогущим призраком смерти.
Спустя месяцы, оглядываясь назад на эти далекие, заполненные страхом дни, Настя вспоминала лишь отдельные штрихи: совместные завтраки, какие-то разговоры, тема которых не менялась, бесцельное сидение перед телевизором. Она отказывалась выходить на улицу, отказывалась есть и спать, потому что по ночам ее мучили кошмары. Она подолгу могла смотреть в окно, рассматривая подъезжающие к подъезду машины. В любом человеке с папкой под мышкой ей мерещился следователь. Она доводила себя до умоисступления.
Но кошмар все-таки отступил, и ужасные видения рассеялись, не выдержав внезапно вспыхнувшей страсти. Все случилось неожиданно для Насти, и поначалу она посчитала поведение Логинова бестактным. Он устал подавать ей чистые носовые платки и осушать слезы, устал варить кофе и развлекать ее веселыми историями. Плоть требовала совсем иного. Девушка и сама не заметила, как отдалась ему. Обхватив руками его сильное мускулистое тело, она старалась сосредоточиться лишь на важности момента. Ей это удалось, и страшные видения сразу же потеряли свои краски и попрятались куда-то в дальние тайники сознания. Она видела теперь лишь его лицо, слышала его дыхание и понимала, что ради этих бесценных минут готова отдать все на свете.
Логинов, вероятно, помимо всей прочей лирической подоплеки их новых отношений, был неплохим психологом и понимал, что сильное потрясение можно вытравить из памяти только другим сильным эмоциональным событием. В этом смысле их близость стала хорошей терапией для Насти. Она заметно окрепла и повеселела.
– Ну, скажи, кто тебе вбил в голову, что Дворецкую отравили? – недоумевал Олег. – Свихнувшийся от маразма доктор или ее паршивые дети? Да они ненавидели тебя с первого момента появления в доме. Что ты от них ожидала?