– Что так?

– А так. Ты, Эрик, не тот, за кого себя выдаёшь. Таким у меня доверия нет. И к твоей сказке доверия нет. А если дело пахнет кровью, то и Визарию там делать нечего. Ему совсем недавно чуть кишки на клинок не смотали. Бывай, как тебя там… Эрик!

У меня есть странное свойство: я пленяюсь интересными людьми. А Эрик был, без сомнения, интересным. Я видел всё, о чём мой друг сказал, возможно, даже лучше него. По крайней мере, богатую греческую речь вкупе с подробностями, о которых не всякий историк знает, должен был заметить. Но странный варвар меня увлёк, я бы с ним пошёл. Галл разумом трезвее меня. Или выпил меньше в тот день.

А всё же нам не удалось от этой истории увернуться. И вот мы едем цветущей степью прямиком в легенду о поясе Геракла. И Лугий страшно не доволен. Интересно, чем?

Лугий

Тошное это дело – возвращаться по кровавым следам. Длинный этого не понимал, ему сейчас от всего хорошо. Маков нанюхался, едет со счастливой рожей. И думает, что я сержусь на него, что он по зову сарматского вождя за дело взялся. Чувствует себя виноватым, а когда он виноват, то пытается искоса в лицо заглядывать. Забавно так, при его-то росте. Пару дней заглядывал, потом перестал, теперь наслаждается степью. А чего не наслаждаться: лето, сам живой, жена рядом. Мне бы такое счастье – я бы по свету не таскался. И уж всяко сюда бы в последнюю очередь заглянул.

А ведь думал, удалось отвертеться от всей этой истории с дурацким поясом. Визарий навеселе был, спорить не стал, да и тот, который Эрик, не очень настаивал. Но пару дней спустя в нашем доме появился сарматский посыльный с всё той же байкой. Длинный без дела прискучал: по весне ему римский вояка живот вспорол, а всё неймётся. Сармата выслушал со всем вниманием, а потом спрашивает:

– Так, одного не понял. У готов пропало, а какой сарматам интерес?

Посыльный был царского рода, смотрел орлом. Думал вначале не отвечать, потом опамятовался. У Визария, когда он так спрашивает, глаза такие спокойные бывают: то ли улыбнётся сейчас, то ли зарежет - сам ещё не решил. Так уж, будь добр, любопытство его удовлетвори! Царевич сел за стол, прежде-то он всё стоя разговоры вёл, и брыкался, как норовистый конь. Поглядел в голубые глаза напротив, ещё поглядел, а потом начал рассказывать. И нарисовалась страшненькая такая фреска. Сармат, понятно, не всё знал, но я и сам повидал кой-чего, так что сложилось без труда.

Не при нынешних насельниках степи, при их отцах, гуннская орда разрушила государство готов на реке Танаис . Местным от того одна радость – германцы здорово мешали торговле боспорских греков. Потому боспорцы вступили в союз с узкоглазыми и прогнали готов на запад, в границы Империи. Пока за Понтом копили силы для новой большой войны, изгнанники-готы попросили убежища у императора и обещались служить. Гонорий им поверил. И зря. Готский вождь Аларих обманул владыку и нынче хозяйничал в Риме.

Но на Рим отсюда ушли не все. Остальные порскнули в разные стороны, как тараканы из-под сандалии. В том числе и в сарматские степи. Кто сумел, укрепились понадёжнее и замерли в ожидании гуннов, которые продолжали кочевать вдоль Понта. Иные хотели вступить с сарматами в союз, надеясь совместно отразить врага с востока. Те, правда, сами ещё не решили, с кем играть. Гуннам пастбища нужны, но с ними боспорцы в союзе, а с Боспором у сарматов вражды не было. Иные же надеялись вовсе на чудо.

Никто не знает, откуда взялся воевода Рейн, он пришёл года четыре назад. Занял крепость, где прежде стояла удачливая сбродная дружина Эйнгарда. Эта дружина примучила окрестные земледельческие племена, с сарматами не ссорилась, крепость содержала в порядке. Жить бы да радоваться. Эйнгард был из римских дезертиров, в войске навёл дисциплину, учил строю. Коней у сарматов брал, и конников половина из них же. Пехотинцами германцы были и прочие по мелочи. Хороший вождь, в общем. Всё рухнуло в одночасье, когда какой-то дружинник из своих же прирезал Эйнгарда. Говорят, из-за девки.

Вот тогда появился Рейн с готами. И с ними пояс Донара. Сарматы, зная чудесную силу реликвии, в бой вступать не стали, хотя пришельцы вели себя не слишком мирно. Дружину Эйнгарда частью перебили, кто сдался, к себе взяли.

– Так, это понятно, - говорит Визарий. – Германцы явились, как хозяева, но потом передумали. Что их остановило?

– Мой отец, - ответил парень. – У готов нет конного войска. Отец загнал их в ущелья и пригрозил, что перестреляет издали. Рыжебородые пошли на переговоры, и он их отпустил.

– Почему? – не выдержал я.

Сын вождя обернул ко мне неласковые чёрные глаза:

– А ты бы стал атаковать дружину, которую хранит пояс Таргитая? Эта драгоценность по праву принадлежит нам, мы наследники Скифа. Сарматы родились оттого, что царские скифы породнились с амазонками.

Это сообщение заинтересовало Аяну. Она не помнит, что с ней было до плена, но каждый раз, когда предоставляется возможность что-то узнать, девка – само внимание. Визарий тоже говорит, что не знает, каких она кровей.

– Меч Истины, ты должен понимать: наши удальцы непременно вернули бы пояс в сарматские кочевья, представься такая возможность. Но это сделали не мы. А теперь нам угрожают войной.

Визарий пожал плечами:

– Так может и лучше, что пояс пребывает в безвестности? Готы думают, что он у вас – эта мысль удержит их от нападения.

– Но он не у нас! А если он появится снова? Что убережёт сарматов тогда? Отец получил на охоте рану прошлой зимой, он не сможет командовать войсками.

Длинный предложил гостю кубок вина: