Весь вечер плясали парни да девицы, как стемнело – костры зажгли, прыгать через них начали. Обручь - парень с девицей. Да так, чтоб руки не разжать. Говорят друг дружке о любви и прыгают. Кто искренне говорит, у того рука не разожмётся, не выпустит тонкую девичью ладошку. Огонь, он ведь всё про людей знает – кто правду говорит, а кто лжу-кривду.

Нашёл Лучик среди весёлых девичьих лиц то одно, что милее всех ему стало, протянул девице руку, повлёк к костру. Мелькнул под ноженьками огонь праведный – не разжались руки певца да красной девицы. Поцеловал Лучик любимую, подхватил на руки сильные, закружил быстро.

А потом унёс под ракиты, любил-миловал, суженой называл. И песню сложил такую, что только ей одной понятна была. О самом близком, о самом сокровенном ей спел – о девичьих мечтах!

Утром пошел Лучик к родителям, чтоб собирали они сватов да готовились к шумной свадебке. Рассказал друзьям о суженой своей, собрал подарки дорогие и поехал к милой свататься.

Да только не застал никого. Только дома пожженные да старики плачущие. Пришла на ту деревню напасть невиданная, тьма страшная, забрала всех девиц пригожих, а с ними и Лучикову суженную. Закручинился Лучик. Не может человек с невиданной силой биться. Закричал, заплакал, богов молить стал, спрашивать, что ему делать. Не чаял уже, что ответят ему боги, как засвистел ветер, зашумели травы – прилетел шальной Стрибог:

– Тебе, Лучик, надо идти у Прове-Перуна правды просить, он бог грозный, да справедливый – это он тьмы-напасти гонит, с Кривдой борется, да со Змеем воюет. Иди к Прове-Перуну, только он тебе и поможет.

Поблагодарил Лучик ветра-Стрибога и пошёл у богов правду спрашивать.

Силу в нити скручиваю, кольцом свиваю. Слово говорю – силу отворяю. Искру зажгу – звезду Лучику посылаю, очаг развожу – теплом Лучика согреваю. Светлый Огонь Сварожич, молю тебя, дай Лучику тепла, обогреться!

Слово Жданкино крепко будь: пряжу кручу, дорогу совью – как нитка к веретену, так и ты к дому моему!..

Лугий

Они вышли к ограде посёлка вместе: здоровенный недогерманец Эрик и наша родимая оглобля. Как лучшие друзья шли, хотя на морде у Длинного что-то такое замысловатое отражалось, чему я никак название подобрать не могу. Вроде мысль сама по себе по роже бродит, а он о её присутствии даже не ведает. С ним бывает такое. Это с чужими Визарий сама невозмутимость, со своими – раскрытая книга, читай, кто умеет.

Это что же значит? Он уже этого здоровилу в свои записал? Без глаз совсем, да? У Эрика за каждым словом по два смысла, как такому верить! А Визарий, похоже, верил.

Я снова вернулся в конюшню, где стоял вороной, на котором Эрик в посёлок приехал. Конюхи не слишком пристально следили, уздечку прихватить я успел. А потом с этой уздечкой бегал, разыскивая Длинного. Хорошо, не спросил никто: «Что ты, мил человек, с конской упряжью делаешь?»

Визарий отыскался на заднем крыльце таверны – сидел, думал. Я сунул ему уздечку.

– Что это? – спросил он, слегка наморщив свой римский нос. Ясное дело, лошадью пахнет – не цветами.

– Это? Очередная ложь твоего друга Эрика. Погляди на неё повнимательнее.

Визарий бывает упрямым, легче пень расшевелить. Но моему глазу верит. Мне понравилось, как вытягивается его лицо.

Псалии на узде были сарматской работы. Я сам это разглядел только потому, что видел, как он в конюшню въезжает – блеснуло ярко. Упряжь простая была, а псалии дорогие – летящие олешки, рога инкрустированы камушками. Такие штуки степняки очень уважают. Отсюда вопрос: где это был германский воин? Вождь которого с сарматами воевать хочет.

Визарий понял без слова. Уставился на меня, глаза больные. Я не ответил. Ты ему поверил, уши развесил. А он из готского селения – да в сарматские кочевья. Зачем? Тебе объяснить? Чтобы здоровый придурок Рейн с соседями сцепился, а Эрик с Геракловым поясом власть забрал. Всем ведь ясно, какой из Рейна вождь. И какой славный из героя Эрика будет!

– Не думаю, - говорит Визарий.

– Почему? – спросил я.

Он дёрнул плечами:

– Откуда я знаю? Нет – и всё! Не бывает так.

Ещё как бывает, мой благородный друг! Не предавали тебя герои, не хлебал ты кровь из-за них! Потому и веришь всяким.

– Лугий, меня предавали герои. Квириний Грат, если помнишь такого. Но так всё равно не бывает. Это всё равно как… как ты сжёг бы тот храм!

И смотрит на меня своими пронзительными глазами. Хорошо, ты ни с чего мне поверил. И я храм не жёг. Но тут же совсем другое дело!

– Нет, - говорит Визарий твёрдо. – Это не тот ответ, который я ищу.

– И где ты его теперь будешь искать?

Он спокойно отвечает:

– Есть ещё два места, где знают ответы. Первое – у жреца Тотилы. Только он может рассказать, что было в тот день, когда пропал пояс. Второе – у ворожеи Гейст, слишком многое на ней сходится.