Кратон сгоняет со скамьи тощего паренька глуповатого вида и садится рядом со мной:

– Здравствуй, Лугий! Интересные байки, да? Веришь этим кабацким врунам?

Он улыбается на редкость приветливо. Кажется, впервые за всё время нашего знакомства. Я и не думал, что он вообще способен на улыбку.

– Пришёл отдохнуть, Кратон?

– Да, стратег отпустил. Ты тоже отдыхаешь, я вижу?

Нет, это я так работаю. Но не признаваться же в этом.

Рыбаки как-то быстро покинули нас, когда он уселся подле. Только ко мне привыкнуть успели, как на тебе – вооружённая городская власть. Говорливый с товарищами пересел за соседний стол. А Лин вовсе ушёл из харчевни.

– Ты Евмену больше верь, - кивает белобрысый. – Другого такого болтуна во всём Танаисе нет.

– Я заметил.

Трактирное пойло ушедшие забрали с собой. Обнаружив это, Кратон кивнул мне:

– Погоди, сейчас закажу, и ещё поговорим. Ну, где там этот толстяк?

Хозяина в зале не наблюдалось. Боспорец пошёл его искать, а я призадумался. Стало быть, так: жертв было непонятное количество, и сколько из них танаисцев? Точно назвать никого не могут, кроме тех, кого я и так уже знаю. А кто ещё по деревьям висел? Купцы? Путники? Скильдинги? Как давно это началось вообще?

Явившийся спустя малое время Кратон приволок объёмистый кувшин. И налил не по-гречески, хорошо так налил, по края. Я заметил:

– А ты не по-местному пьёшь.

Он махнул рукой:

– Да ладно, Меч, сколько можно в старую Элладу играть! Пью, как люди пьют. Пусть косятся, кому не по нраву.

Из соседнего угла впрямь косились, он отвернулся, налил снова.

– Знаешь, Лугий, я и не думал, что ты такой. Выпиваешь вот, поёшь. Совсем другой, я таким тебя раньше не видел.

– Когда рядом сидел стратег, ты тоже был другим, Кратон.

Он сощурил свои непривычно светлые глаза и придвинулся вплотную ко мне:

– Похоже, и тебе не в новинку жить в чужой тени, а? И как ты себя там чувствуешь?

– Мальчишкой, которому иногда дают поиграть в героя.

– Вот именно. А меня к тому же угораздило оказаться намного младше. И все видят во мне шакала, бегающего следом за Танаисским Львом.

– Тебе ещё повезло. Я бегал за жирафом.

Вот, сказал. И правду, в общем-то, сказал. Но истаяла высокая тень за плечом, и в спину сразу потянуло ледяным сквозняком. А чего ты хотел? Если бы ты дал мне быть равным, я не испытывал бы растерянности теперь! Впрочем, он не слышит. Он ушёл. Я теперь уже навсегда один.

И разбираться c ламиями мне тоже придётся одному. Не надо тешить себя надеждой на призраков.

– Эй, Кратон, ты говорил, что видел ворон прежде смерти Леонтиска?

Кажется, он успел забыть. Не важно, я не забыл. Кратон захмелел слегка, пьяновато улыбнулся:

– Да, вроде что-то такое… Не помню.

– А ты вспомни.

– Ну, как я тебе сейчас… До завтра потерпи, а?

– Не потерплю. Рассказывай.

– Какой ты! Я с караваном ехал, до города ещё не добрались. У Скотьей Могилы, точно - там это было!

– Что за Скотья Могила?

– Да, было раз – стадо гнали на продажу. И молния в стадо попала. Вот картинка, скажу я тебе! На земле выжженный круг – два десятка шагов. И в кругу обугленные коровьи туши, длинные, страшные, палёным смердит. И пастухи завывают! Дурни, радовались бы, что по ним не попало! Голов пятнадцать убило разом, их закопали потом, курган сверху насыпали – Скотья Могила, стало быть.

Он странно посмеивался, рассказывая мне это, словно увиденное забавляло его. Парню не надо больше сегодня пить.

– Ну, и что ты видел у Скотьей Могилы?

– Я ж тебе только что…

– Смерть коров меня не волнует. Ты говорил, что видел там мёртвых людей. Когда ехал в Танаис, а твой дядька был ещё цел.

– А-а, ну да. Всё, как Евмен трепал. Подъехали, видим – птицы. Клюют что-то. Сармат-табунщик висел. У него лошадей взять хотели, а он не давал, дурачок. За это его и разобрали.

Да, мой ты хороший! Совеет на глазах. Домой на себе не потащу, пусть тут ночует. А мне пора уже. Вон, Пётр у двери измаялся весь, глядя на мой загул. И не ушёл ведь, святоша настырная!

Снаружи стемнело, и народ потихоньку тянулся к выходу. Оторвался от компании даже болтливый Евмен, и теперь громко прощался от порога. Я поднялся уйти. Монах встрепенулся тоже. И тут меня поймал толстый корчмарь:

– А как же деньги, добрый человек? Ты много выпил сегодня, думаешь ли платить?

Не люблю, когда с меня вот так лишнее трясут. Сейчас морды бить придётся. Давненько этого не делал - ладно, плевать! Повернулся к Петру:

– Домой ступай. Я тут потолкую ещё.

Он хотел спорить, потом глянул на меня и не стал. Понял, что бесполезно. Я подождал, пока он уйдёт, и повернулся к хозяину: