Нивей пожал плечами в ответ. В отличие от ангелочка, у него уже был некоторый опыт, несколько раз он присутствовал при переходе жизни через смерть в другую жизнь, но ничем помочь коллеге не мог. Только личный опыт, только личное переживание закаляют душу и позволяют ей расти и развиваться.

Поэтому он поспешил ретироваться.

Продолжил обход.

Дальше, за сараюшкой Белый увидел небольшой фруктовый сад, а за ним достаточно большой, соток в пятьдесят огород. Белый сразу сообразил, что именно огород был главным богатством мамы Жанны и предметом зависти всех ее соседей. Как уж в ее владении, практически возле самого моря, оказался такой обширный участок, ангел вникать не стал, зато сразу ощутил те волны страстей людских, которые накатывали на него со всех сторон. Огород был в образцовом порядке, а в тени деревьев в саду, на аккуратно постриженной альпийской травке, отдыхали человек шесть-семь тех, кто его в том порядке поддерживал.

" Ай да мама!" - только и смог, впечатлившись увиденным, произнести Нивей.

Белый присоединился к Рыжему как раз в тот момент, когда на заднем дворе появился охотник.

Подойдя к столу, охотник молча уселся на свободный стул рядом с мамой Жанной. Сумку с ружьем он положил поперек коленей и сверху на ней сложил свои гудящие, мелко дрожащие, натруженные руки. Разрисованное полосами маскировки, покрытое грязью лицо его было явленной маской разочарования. По маске, оставляя на ней глубокие борозды, стекал пот. Капли зарождались среди торчавших бобриком коротких волос, словно там бил потовый родник, прокатывались по лицу и с крутого подбородка срывались на грудь, где быстро впитывались рыхлой тканью футболки. Но охотник, пребывая в состоянии почти полного душевного и физического опустошения, этого проявления процесса жизнедеятельности не замечал. Он только дышал глубоко, словно в последний раз, и все больше каменел в своем отчаянии понять фатальное нерасположение к нему судьбы.

Мама Жанна осторожно опустила чашку на блюдце.

Шелково цокнул фарфор о фарфор.

– Ты что, Игорек, закручинился?
– спросила она таппера.
– Али горе, какое приключилось?

– Нет сегодня добычи, мама, - сказал Игорек, очнувшись от оцепенения и, наконец, смахнул пот с лица.
– Какой-то дьявол разогнал всю дичь.

– Это, конечно, не горе, но все же большая неприятность, - не согласилась с Игорьком мама Жанна.
– Одна надежда, в плане добычи пропитания, была у нас сегодня - на тебя. Но и та, видать, не оправдалась.

Над столом повисло напряженное молчание. Тяжелое, тяжелей воздуха, оно вскоре опустилось на стол, а с него стекло вниз, на землю и расползлось вширь по всей площадке. Мухи, почуяв неладное, куда-то попрятались, птички умолкли. Охотник сидел злой, голодный и близкий к отчаянию. Мама Жанна поджала губы на строгом лице.

Молчание тянулось целую вечность.

– Ладно, мой хороший, не отчаивайся, - произнесла, наконец, хозяйка.
– С кем не бывает! Нет, так нет. Сейчас нет, потом будет. Только ведь и мне нечем тебя, сынок, покормить, не напасешься ведь. Вас много, а я одна. Придется тебе сегодня воздушком откушать, вон, как ангелы небесные! Она кивнула головой в сторону притихших ангелов, и те от неожиданности вздрогнули.

Отчаяние, к которому был близок охотник, подступило еще ближе, но мама Жанна зорко за ним следила и не дала ему восторжествовать.

– Да ты расслабься, мой славный, - поддержала она охотника.
– Не бойся! Солдат, знаешь, ребенка не обидит. Ты перекуси, перекуси тут, чем Бог послал. Хлебушка поешь, чайку выпей. Только сам себя обслужи, я, видишь, не могу за тобой ухаживать. Она кивнула на загипсованную руку.
– А покушаешь - отдохни пол часика. А можешь и не тратить время на отдых, зачем тебе это? Время-то идет. И ты иди, охотиться иди. А что делать, голубь мой? Мне работников кормить надо, а кроме крупы в доме запасов не осталось. Живых денег тоже нет, не заработали еще ничего. Так что, хочешь, не хочешь, а вся надежда на тебя.

Игорек посветлел лицом. Не то чтобы он совсем уж обрадовался словам мамы Жанны, но осознал их справедливость и принял, как руководство к действию.

Словно переступил через порог, в который уперся и который не мог преодолеть без посторонней помощи. Успокоился.

Глубоко вздохнув, он кивнул головой в знак согласия.

– Так я это, - сказал, - я же понимаю.

Встал, повесил ружье на вишню и пошел умыться под краном возле времянки. Было слышно, как он с наслаждением плескался там и отфыркивался. Вернувшись, налил себе свежезаваренного травяного чаю, отрезал большой кусок хлеба и принялся с аппетитом его поглощать. Хлеб был совсем свежий, мягкий, с янтарной хрустящей корочкой, и такой ароматный, что даже у ангелов от его запаха началось активное слюноотделение. Во всяком случае, так им показалось, а Рыжий даже сглотнул что-то такое и восторженно причмокнул.

Мама Жанна, подперев голову здоровой рукой, смотрела на Игоря с умилением.

– Ешь, ешь, мой хороший, - приговаривала она.
– Голодный мужик страшней недолюбленной жены. Хотя, кажется, что страшней ее никого нет.

Игорек, наслаждаясь хлебом, согласно кивал головой.

– Что же поделать, если ничего другого, кроме как убивать живых существ, ты не умеешь, - продолжала она.
– А умел бы, пригодился бы по-другому. Вот, к примеру, печку бы мне достроил, треклятую, через которую я руку сломала. Но ты ведь не умеешь?

Игорек мотнул головой и замычал набитым ртом.

– Не умеешь, - утвердилась в своем знании мама Жанна.
– И никто здесь не умеет, кроме меня. Поэтому, доедай, и отправляйся, с Богом, на охоту. И пусть тебе повезет.

Задумавшись о своем, мама Жанна вдруг смолкла, закручинившись.

– Как же тяжело без мужика в доме, Господи!
– то ли сказала, то ли простонала она протяжно, прерывая молчание и не обращаясь ни к кому из живущих на Земле.
– Как тяжело без толкового мужика! Только где его взять, толкового?
– спросила она у Игорька.
– Нигде. Нет их, толковых. Сэкономил на них Господь. Ну, ты поел, касатик? И славно. И отправляйся, не засиживайся. Ведь, если чего добудешь, это еще и приготовить надо. А народ голодный ждать не будет, нас с тобой съест. Давай, давай, некогда рассиживаться.