Игорек поставил на стол пустую чашку, опустил ее как буй, от которого боязно оторваться, не глядя в глаза произнес "спасибо", снял ружье с ветки и направился прочь со двора. Вид при этом он имел совершенно обреченный.

– Калиткой не стукни!
– напутствовала его мама Жанна.

Но он, конечно, стукнул. Припечатал ее от души. Просто чтобы обозначить, что многое еще его в этой жизни не устраивает вообще, а в данный момент особенно.

– Ишь, грохает! Нервный какой!
– незлобиво проворчала мама Жанна. И тут же, вздохнув, объяснила: - А, с другой стороны, мужика не заведешь, он и не поедет. Не факт, правда, что доедет, куда надо...

Едва вырвавшись за калитку, Охотник нос к носу столкнулся с Нинель.

– Привет, Игорек!
– приветствовала его молодая женщина.
– Что, опять с Людмилой поцапался?

Людка-парикмахерша была сожительницей Игорька, Нинель ее хорошо знала. Едва ли не раз в неделю она подправляла у нее прическу - работа требовала, - а та из своей жизни тайны никогда не делала, так что в деталях ее биографии был осведомлен весь город. Людмила была старше Игорька лет на пятнадцать, и держала его крепко у своей необъятной груди. Ведь, как ни крути, а нужен мужик бабе, для отдушины и для здоровья нужен, тем более при таких ее достоинствах. Хотя бы такой, как Игорек, а он был далеко не самым плохим из возможных. Тем более что был он не слишком привередливым по жизни, и не требовал многого, лишь бы кормили иногда, любили время от времени да не мешали рыскать за дичью по округе. Ну, а против таких магнитов, какими были упомянутые уже груди Людмилы, парень не мог ничего поделать, поэтому всегда возвращался и со смиренным восторгом к ним припадал. Но, с другой стороны, жить в приемышах у женщины, мужику тоже не очень, нет-нет, да и попрекнет. Тогда взыгрывал, взбрыкивал характер у Игорька. И, когда это случалось, хватал он свою воздушку в охапку и убегал из дому. И чаще всего он пережидал бурю и приходил в себя в тихой гавани у мамы Жанны.

И никогда такого напряга, как сегодня, здесь с ним не случалось.

На вопрос Нинель Игорек ничего не ответил, только сверкнул глазами, скрипнул зубами и проскользнул мимо.

– Ишь, какой нервный, - удивилась, впрочем, умеренно, Нинель.

– Что это Игорек такой нервный?
– спросила она у матери, присаживаясь к столу на неостывший еще после охотника стул.

– А ничего, пусть!
– объяснила дочери ситуацию мама Жанна.
– Мое дело задачу мужику поставить, а он уж пусть сам думает, как ее решить.

– И что за задачу ты ему задала?
– не унималась Нинель.

– Нормальную задачу, - пожала плечами Жанна.
– Как для мужика - нормальную. Сказала, есть хочешь - сделай что-нибудь полезное. Для меня полезное. Ничего, пусть думает, на то у него голова есть, такая большая.

– Жестко ты с ним. Нет?

– Нормально. У меня ведь не бесплатный санаторий, и не фонд благотворительный. Я даю людям приют, но содержать их за свой счет я не имею возможности. Нет, я всего лишь частное лицо, слабая женщина к тому же, и имею весьма ограниченные средства. Если они не помогут мне, я так же не смогу никому помочь. Поэтому, тот, кто хочет здесь находиться, должен выполнять посильную работу по хозяйству. На общее, и на мое в том числе, благо. Таков у нас договор, а кого он не устраивает, тот ищет для себя другое, более подходящее ему, место. Никто здесь, кстати, и не убивается на работе-то, вон, половина огорода до сих пор не обработана, сколько земли простаивает... Да, ты и сама все знаешь, - махнув здоровой рукой, прервала рассказ мама Жанна.

– Понятно...
– протянула несколько невпопад и отстраненно Нинель.

Смолкнув, она принялась сосредоточенно разглядывать ногти на руках, так сосредоточенно, будто это единственное, что интересует ее в данный момент. Легкий ветерок теребил локон у ее виска, но она не поддавалась на его заигрывания. И все же было видно, что какая-то неустойчивая, противоречивая мысль крутилась в ее голове, отчего она то хмурилась, то улыбалась.

Мама Жанна посмотрела на нее с подозрением.

– Ну, а ты что такая, словно в воду опущенная?
– спросила она.
– У тебя все в порядке?

– Сама не знаю...
– смущенно вздохнула Нинель.

– Как так?
– удивилась мать.
– Ну-ка, рассказывай.

Нинель покусала губу, не решаясь начать разговор. Румянец коснулся ее щек - и отлетел.

– Мне уже сорок лет...
– решившись, наконец, начала она.

– Я знаю твой возраст, - перебила ее Жанна.
– И свой тоже знаю. Можешь не напоминать мне о нем.

– Мама, да я совсем не о том!
– воскликнула Нинель.
– Я беременна! Понимаешь? Залетела на старости лет.

Мам Жанна, ошеломленная известием, прижала руки к груди. Обе руки.

– Как же так, доченька?
– прошептала она.

– Как, как!
– озлилась отчего-то Нинель.
– Известно, как! Естественным путем.

– Да я о другом! Просто раньше ты не могла...

– Раньше не могла, хоть и хотела. А, когда стало вроде бы поздно, да и не нужно уже, наверное, вот смогла. И теперь не знаю, что делать.

– Как что делать?
– всплеснула руками мама.
– Рожать! Тут и думать нечего. Рожать! Она быстро оправилась от шока и вновь взяла ситуацию в свои руки.

– А я вот сомневаюсь, - тянула свое Нинель.
– В сорок рожать первого... И в тридцать-то первый раз поздновато.

– Ничего, справишься, - успокоила мама Жанна дочь.
– Ты женщина закаленная, натренированная, можно сказать. Сдюжишь!

– Думаешь?
– с надеждой в голосе спросила Нинель. Надежда и поддержка - вот, что было ей нужно.