– ...Да понял я, понял… – В этот же момент, с противоположной стороны от сенкаймона, раздалось удалявшееся с каждой секундой ойканье Абарая под гулкие шлепки затрещин младшей Кучики.

На холме под спустившимися розовыми сумерками все стихло. Но это место отнюдь не пустовало. На верху оставались две темные фигуры. Он и она. Безмолвные и недвижимые. Стоявшие всего в метре друг от друга, но разделенные каким-то невидимым барьером, посильнее Разделителя миров, пролегшего меж их домами.

– Бьякуя… – Не поднимая головы, наконец, прошептала Ичиго

– Да?.. – Бархатистый голос коснулся рыжей макушки.

– Спасибо тебе… за… – Она запнулась: впервые было сложно выговорить столь любимое имя, которое убивало кого-то, а не лечило, как ее. Ее язык онемел и она замолчала.

– Не стоит, – капитан был счастлив, что девушка так и не договорила. – Я сделал то, что должен был сделать…

Прошла целая минута, долгая мучительная минута, в которой Куросаки удерживала буквы на клубничных устах, а Кучики не мог позволить себе прикоснуться к ним, точно боялся, что эти буквы вопьются в него кошачьими клыками. Он тяжело выдохнул: даже находясь за сотни миль, в ином мире, в иной реальности, в ином времени, образ хищного Пантеры возникал меж ними, будто навеки впечатанный уже в ее душу.

– Тогда, до свидания… – Неловко протянула она ему руку, вспоминая мужские привычки.

Изящные пальцы аристократа поймали несколько дрожащую ладонь в свой плен, и притянули к груди, за которой учащенно билось его лишившееся льда сердце. Ичиго сделала шаг и, исполняя желание, прикоснулась к горячей ткани хаори: да, ледяной капитан и впрямь теперь был соткан из тепла и нежности, и она прекрасно знала, что за солнце согрело его.

Куросаки усмехнулась и подняла взгляд на застывшего капитана, обжигая его еще большим жаром, которому невозможно было противостоять: он слепил глаза, преграждал доступ кислорода, расплавлял мозг и жег губы. Кучики, поддаваясь самому одурманивающему для него на свете аромату поспевшей ягоды, сгорая дотла в лучисто-золотых глазах, зарываясь пальцами в пламя рыжих мягких прядей на затылке, отключил сознание и, бредя на поводу лишь у оголенного, как провод, желания, поцеловал самое настоящее для него солнце…

– Ты теплый. – Прошептала она ему на выдохе, не отвечая на поцелуй, но и не отторгая от себя столь нежное, опасливое и даже несколько стыдливое прикосновение губ капитана. – Но я всегда это знала, Бьякуя…

В этом «всегда» она попыталась выразить всю свою долгую любовь, испытываемую ею к капитану с их едва ли не первой встречи. Но вместе с этим ее «всегда» означало, что вовсе не репутация хладнокровного и бессердечного Кучики заставила Ичиго сделать свой выбор в пользу другого, горячего, страстного, эмоционального Джагерджака. Просто так уж случилось, что сдержанный аристократ был в состоянии существовать без нее, тогда как ни она сама, ни, тем более, Гриммджоу просто не могли, не хотели, не умели жить друг без друга.

Кучики виновато, но все-таки улыбнулся. Прижавшийся в обрушившейся на него неге к рыжей челке, он с наслаждением окунулся в золото дорогих очей на прощание. Увидятся ли они вновь, пока у временной синигами еще будут оставаться силы, он не ведал, но точно знал, что навсегда выгравирует в своей памяти этот удивительно гордый, но в то же время невыносимо ласковый взгляд.

– Прощай, Куросаки Ичиго, – прошептал капитан и легонько прижался губами к ее макушке.

«До свидания…» – Повторила она уже раз сто в уме последнюю сказанную Бьякуе фразу, войдя в захлопнувшийся за ней сенкаймон.

– Я знаю, что ты здесь, Урахара, – девушка недовольно поморщилась, приглядевшись к знакомой маскирующей пространство ширме.

– Я ничего не видел… – Лукавое лицо шляпника появилось из-за свернувшегося края не то покрывала, не то картона. Надутые губы и хмурые брови Куросаки вынудили его признаться: – Ну, хорошо, если и видел, то никому ничего не скажу, – кивнул он, не юля и зная, что Ичиго может быть уверенной в этом: в отличие от своей кошки, Кисуке, действительно, умел хранить тайны, даже от нее…

====== XCIII. МИРНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ: ОТДЫХ ДЛЯ ПОБЕДИТЕЛЕЙ ======

От Каракуры до ближайшего живописного уголка на берегу моря было несколько часов, но сверхскоростной поезд ехал плавно и бесшумно, совершенно не утомляя своих пассажиров изнурительным путешествием. Правда, в вагоне таковых было немного. «Странное явление для разгара лета», – удивлялась Куросаки и, покосившись на своего любимого арранкара, допустила шальную мысль: не иначе, как Секста постарался для этого, не то распугав всех туристов злобным рыком, не то перебив половину собравшихся, как и они, на отдых… Что и говорить, но людей Джагерджак недолюбливал.

Гриммджоу лежал головой на коленях у Ичиго, намеренно выставив свои длинные ноги в проход меж сиденьями. Редко проходящие мимо них пассажиры, как и стюард, только кривились от столь неподобающего поведения, но вот выражать свое недовольство вслух не решались – уж больно крепким и неприветливым казался им этот наглец: высокий, мускулистый, с взлохмаченными волосами, колючим взглядом, скептически поджатыми губами и огромным шрамом на груди. Этому типу явно не стоило становиться на пути, ибо всем своим видом он сообщал окружающим: «Не лезь ко мне – убью».