– Гин, ты – бревно бесчувственное! Ну, как тут не заплакать? – Шмыгнула носом Рангику, однажды уже побывавшая на месте своей подруги: пережить смерть и мучительное ожидание возвращения с того света возлюбленного – такого и врагу не пожелаешь.

– А я согласна со змеем! – Вспыхнула Хиори, в принципе, не выносящая слез. – С чего это плакать? Тут вроде как радоваться надо… Хотя оживлять Пустого, это ж еще додуматься до такого?!

– Дур-р-ра, – скрипнул Хирако, – ты ж сама наполовину Пустой… Он почти, что наш собрат, прояви хоть ува… – Тут раздался удар подзатыльника, и последующая возня борющихся меж собой людей.

– Твой собрат, Шинджи, пустоголовый обезьян, а не…

Улькиорра не прислушивался дальше: что бы ни предполагали, что бы ни говорили все эти незнакомцы, он знал себя лучше всех остальных. Боль, пролегшая меж его бровями, прижавшая его веки и выхватившая стон из занывшего в груди сердца, была вызвана не раздражением, а созерцанием невыносимо приятной картины, до жути напоминавшей ему последнее предсмертное видение. Тогда, теряя себя, он хотел просить «принцессу» не плакать по нему. Слезы обреченности были неспособны изменить ничего в тот последний момент, когда времени не оставалось на нужные слова, на правильные действия, на прощальные взгляды.

Сейчас же все было по-другому. Арранкар, наоборот, не хотел прерывать девушку: совсем иные на вид, слезы радости творили не только многообещающие перемены, но и просто необъяснимые чудеса в его отчетливо забившейся внутри душе. Наполненный ею до краев, Улькиорра, ощущая с каждой минутой силу в новом обретенном теле, сумел пошевелиться. Медленно открыв глаза снова, он покосился в поисках того, к чему ему так хотелось дотронуться еще со своей прошлой жизни. Тонкие длинные пальцы, бледные, но не отпугивающие прежней арранкаровской мертвецки-белой кожей, а живые, скользнули вверх и потянулись к руке рыжеволосой.

Иноуэ, вмиг утратив слезы, заворожено следила, как сдержанная ладонь осознанно выпускала наружу свои… чувства? Неужели он помнил? Неужели тоже не забыл ту душераздирающую сцену на крыше Лас Ночес, каждую ночь не отпускавшую ее в кошмарах? Что за странное остаточное воспоминание двигало им сейчас в данную минуту? Орихиме ни разу не усомнилась и не оставила попыток вернуть себе арранкара, собрав его по мельчайшим крупицам, но вернуть его прежнюю память, его едва зародившиеся чувства и его истинное отношение к ней… Девушка даже не надеялась на это.

Вот поэтому она с огромным воодушевлением потянулась рукой к Улькиорре, зная наверняка, предчувствуя заранее, выпуская и свои собственные чувства к нему навстречу, вплетая их в свои дрожащие от волнующей радости пальцы, которые, словно пробило током от прикосновения со столь желанной вернувшейся душой.

– Похоже, мы здесь уже лишние, – взмахнул веером Урахара, и заговорщицки скользнул взглядом поверх него в сторону Гина и Рангику, сидящих напротив. Парочка кивнула и первой шмыгнула из комнаты. За ними последовали все остальные вовсе не бесшумно, учитывая стук гэта шляпника и не прекращавших драться Шинджи и Хиори, находящихся теперь под руками Тессая и Хачи.

Орихиме виновато улыбнулась, мягко говоря, изумленному Куатро: такова была ее жизнь в беспокойной человеческой Каракуре и она совершенно отличалась от того тихого, даже застывшего уклада мира в привычном ему Уэко Мундо. «Захочет ли он принять такую жизнь?» Этот вопрос не давал покоя Иноуэ с самого начала, как только она задумала вернуть арранкара. Было ли это ее эгоистичным желанием? Определенно, да. Но так было лишь до того момента, когда она услышала первый стук его живого сердца, а потом взглянула в пробирающие ее до приятной дрожи изумрудные глаза…

«Живой…» – Выдохнула девушка, мигом осознавая, что ее безрассудная доброта вновь и вновь поглощала ее здравый эгоизм. Видя Улькиорру прежним, целым и невредимым, все остальное становилось абсолютно неважным. Останется ли арранкар здесь, с ней, Орихиме больше не думала об этом: его жизнь, вот, что имело для нее значение. Именно к этому и стремилось ее подсознание, попирая ее же самыми нежными и искренними чувствами к прошлому стражу, и это было больно...

Рыжеволосая, заметно сжав переплетенные с Улькиоррой пальцы, опустила голову и, не глядя в зеленые глаза, не в силах больше терзать собственное сердце, выпалила то, что неимоверно ее тревожило:

– Ты теперь уйдешь?..

Куатро слегка приподнял черные брови от удивления. Тем не менее, будь он сейчас даже сверхэмоционален, смущенная собственной робостью и нерешительностью девушка не смогла бы заметить этого, спрятавшись за упавшими на лицо длинными рыжими волосами. Не знавшая меры своему самопожертвованию для других, склоненная голова покорно ожидала приговора, вся сжавшись от тревожного напряжения и давящего на нее пессимизма.

Не отпуская ее руки, Улькиорра другой рукой сначала помог себе подняться на футоне, а потом скользнув пальцами по влажному от стекавших беззвучных слез подбородку, поднял заплаканное лицо к себе.