«Да, Ицуго, я буду защищать тебя, до последней капли крови, до последнего своего вздоха, до последнего проблеска моей реяцу». – Твердила себе так Неллиэль, парируя жесткие удары Ннойторы, которым двигало столь же сильное чувство – ненависть к женщине, столько раз доказывавшей свое превосходство. Он ненавидел ее всеми фибрам своего тела. Ненавидел ее глаза, смотрящие на него с презрением, ненавидел эти зеленые волосы, волновавшие что-то хорошее в его темной душе, ненавидел ее силу, талант, смекалку, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью.

– Умри, Неллиэль! – Прокричал он, нависая над Трес с воздуха и, несясь на огромной скорости сверху, затачивая свое лезвие до сверхзвуковой остроты.

– Ланзадор Верде, – метнула копье в ответ Нелл и почувствовала, как мир уходит из-под ее ног...

Оказавшаяся рядом в эту же секунду Куросаки схватила Нелл на руки и заглянула в бирюзовые глаза малышки:

– Ты в порядке?

Нелл с удивлением посмотрела на себя, легко помещавшуюся в руках у Ичиго.

– Ицуго?.. Нелл снова стала маленькой? – Шепелявя, спросила она

Истошный хохот вырвался из груди Ннойторы, так удачно отразившего смертоносное копье и мигом увидевшего обратное перевоплощение своего заклятого врага. Он выпустил в ее адрес Серо, но Куросаки, не дав возможности девочке отразить его, вовремя отскочила в сторону. Бросив ребенка на руки Орихиме, она тут же устремилась к Квинте, не в силах больше скрывать своей ярости и желания, поскорее расправиться с этим подлым ублюдком.

====== XVI. КАПИТАН-БУНТОВЩИК: ПОЗАБЫТЫЕ ИМПУЛЬСЫ ======

Режим дня Кучики Бьякуи не претерпевал изменений последние несколько лет. Он всегда поднимался раньше всех, вместе с первыми лучами восходящего солнца. Тихое безлюдное утро в саду усадьбы, где растут сливы и сакура, вечнозеленые лавры, лотосы, камелии и прочие цветы, к которым прилетают сладкоголосые птицы. Самое лучшее время и место для медитаций с Сенбонзакурой и совершенствования навыков зандзюцу. После такой «утренней разминки» капитан, как правило, принимал прохладную ванну, заботливо приготовленную слугами, облачался в белоснежное юката и завтракал на живописной веранде, перелистывая свежий выпуск «Вестника Сейрейтея». Типичный аристократ.

Обычно, за утренним чаепитием к нему присоединялась сестра, если оставалась ночевать дома, а не в бараках своего отряда. Она обсуждала с ним свои планы на день, восхищенно ловила его советы и с превеликим удовольствием расхваливала новый чай, который Бьякуя сам выбирал для тех или иных случаев. Ему нравилось бы проводить свои утра с Рукией больше, если бы в них так часто не вмешивался его настырно-беспокоящийся лейтенант, каждый день, бесцеремонно врывавшийся в размеренный ритм дома Кучики с новой надуманной проблемой. У Абарая – прирожденный талант попадать в передряги.

В таких случаях Кучики, с трудом скрывая свое недовольство, поднимался и шел в дом, чтобы переодеться в капитанскую форму. Стандартное шихакушо, презираемое дешевое хаори, белые текко, серебристый шелковый шарф… Утренний туалет – дело неторопливое. Да еще и неизменно сложная ежедневная прическа с кенсейканом…

Капитан знал, что Ренджи и Рукия не ушли и ждут его терпеливо на заднем дворе у небольшого зеркального озерца. Здесь они перестают ругаться, хотя бы на время, ради тишины, излучаемой «храмом памяти Хисаны», как называл Кучики дальнюю комнатку в левом крыле дома. Там, за закрытыми сёдзи, Кучики регулярно, каждое утро и каждый вечер, лично заменял догоревшие свечи новыми у портрета любимой покойной жены, проведшей здесь свои самые горестные последние моменты жизни. Аромат тяжелых воспоминаний сливался с запахами плавившегося медового воска, в котором эхом отдавалась позабытая радостная молодость Бьякуи. Светлое и беззаботное лицо Хисаны вызывало ответную нежность, и губы Кучики нервно изгибались в жалком подобии позабытой улыбки… Ностальгия – это больно.

Стандартный день капитана протекал за рутинным, но обязательным ведением отчетов и наблюдением за тренировкой личного состава. Первое занятие казалось ему совершенно бесполезным, второе – неимоверно скучным. Он искренне не понимал и считал расточительным содержание такого количества рядовых синигами, когда он сам вместе со своим лейтенантом способны были исполнить свой долг, как только этому предоставлялась возможность. Правда, такое случалось редко в сравнении с бесконечностью, превращая в пресный тлен протекающую жизнь проводников душ. И энергичный мальчишка, до сих пор живший в глубине душе Бьякуи, больше всех негодовал по этому поводу, каждый день дразня капитана перспективой приключений, открывавшихся где-то впереди…

В связи с этим, пускай сдержанный Кучики и не походил на кровожадное, алчущее боя и крови, чудище вроде Зараки, он все же радовался всякий раз, когда ему выпадал шанс «поразмять кости». К счастью, появление риока во главе с Куросаки Ичиго более двух лет назад поспособствовали этому, изменив навсегда вялотекущий ход обыденности Общества душ.

Именно с тех пор, капитан 6-го отряда каждый вечер ложился спать с тайной ребяческой надеждой-ожиданием, что завтра в его графике обязательно произойдут какие-то новые неожиданные изменения.

…Золотистый свет блеснул на миг, прорезая гулкую темноту, и спрятался. В глазах капитана Кучики вновь все почернело, но он, с огромным удивлением ощутил, как в его рту растекся сладкий аромат… клубники?!

Бьякуя широко распахнул глаза, не то от ужаса, не то от шока. Синигами не снятся сны… Тогда что же это только что было? И почему это что-то в его мозгу ассоциировалось с Куросаки Ичиго?.. Золотисто-карие глаза, спелые губы, частый румянец... Бр-р-р, этот мальчишка вызывал в нем странные смятенные чувства. Нужно все рассудить логически. И для этого необходим свежий воздух.