— Это было подло! Чудовищно! — я схватилась руками за голову, мне не хотелось его слушать.

Асмодей покачал головой на мой выпад и осторожно отнял мои руки.

— Пойми наконец, в этой войне нет правых и виноватых. У каждого своя правда, и мне грустно, что в эту вражду ввязались люди. Я не знаю, с чем это и сравнить: всё равно что ребёнок побежит против вооружённого до зубов и обученного к войне морского пехотинца, имея в руках лишь палку. Единственная причина, по которой охотники ещё не вырезаны падшими — это договор первых с ангелами. У людей, работающих на небо, есть хоть какие-то знания и умения, которые позволяют им выживать. Кроме того, у вашего отца был выбор — спасти себя или тебя. И он сделал свой выбор. Ты была ему дороже жизни.

Демон посмотрел мне в глаза и улыбнулся совершенно искренне.

— Я завидую тебе, что у тебя был такой отец. Он любил тебя и отдал жизнь за тебя. Ты должна им гордиться. Даже столько лет спустя.

Библиотекарь неожиданно притянул меня к себе, обнимая.

— Нозоми, не нужно плакать. Пожалуйста, — услышала я его шёпот над ухом.

Я вцепилась пальцами ему в футболку и судорожно всхлипнула, задрожав от этого всем телом. Асмодей обнял меня ещё крепче, касаясь губами моего лба, словно целуя.

— Я думала… Что это… Психолог говорил, что я сама себе это придумала, что там был лев, — сама не понимая зачем, я уткнулась носом ему в плечо, отвечая на объятие. — Что это защита сознания от того, что было…реально…

Марбас пошевелился, от чего солома под ним зашуршала. Едва заметная магическая вспышка с его стороны: видимо, стёр кровь с кожи и одежды, залечивая нанесённые мной травмы.

Уверена, что он запомнил это; когда всё закончится, и если я выживу в этой заварушке, то он непременно вернётся и отомстит сполна.

Утром на озеро опустился холодный туман, скрывая противоположный берег.

Проснувшись в объятиях Анны, я осторожно высвободилась и, одевшись, спустилась на первый этаж. Тишина в доме указывала на то, что я встала, скорее всего, первая. Немного странно, учитывая, что лучше рыба клюёт утром. Тётя опять будет печалиться, если ничего не поймает или не выполнит хотя бы минимальный план.

Станиславский, как и обещал, спал на диване.

Говорят, что когда человек спит — он являет своё истинное лицо. Лично мне всегда эта фраза казалась смешной и неправильной: ведь когда ты спишь, то можно выглядеть невероятно глупо, будь ты хоть высокооплачиваемым актёром из Голливуда, хоть императором вселенной, хоть последним нищим бродягой.

И всё равно я подошла ближе и перегнулась через спинку дивана, разглядывая падшего ангела. Сейчас он совсем казался человеком. Он не стал накрываться одеялом, хотя мне кажется, что попросту забыл об этом, зачитавшись книгой. На груди, прижатая рукой, у него лежала «Гордость и предубеждение» авторства Остин Джейн. Очки были откинуты наверх, видимо, чтобы не мешали. Станиславский выглядел совершенно безмятежно. Я взяла книгу, вложила найденную на столешнице бумажную салфетку и положила на журнальном столике. Аккуратно сняла с него очки и, сложив, оставила рядом с книгой. Нашла в кресле плед и укрыла библиотекаря, на что тот, что-то пробормотав, перевернулся на другой бок, вызывая у меня улыбку.

На журнальном столике было свалено, по всей видимости, содержание карманов Марбаса: связка ключей с брелоком в виде логотипа какой-то знакомой компьютерной игры, но я никак не могла вспомнить, какой именно, кошелёк, утопленный вчера Blackberry и наушники. Рядом с кошельком валялись пара банковских карт, исключительно платиновые, и сморщенный от воды паспорт гражданина США. Я с трудом поборола желание посмотреть вклеенную туда фотографию и ложную информацию о владельце.

Выйдя на улицу и тихонько закрыв за собой дверь, я поёжилась от сырости. Трава была покрыта росой, а кроссовки всё ещё были влажными после вчерашней драки падших. Потирая руками плечи, надеясь хоть чуть-чуть согреться, я пошла в сторону причала. Справа от него, на берегу, к моему удивлению, уже успели разжечь костерок.

На причале уже кто-то сидел с удочкой. Подойдя ближе, я поняла, что это Марбас. Ладони сами собой сжались в кулаки, но я с трудом удержалась, чтобы снова не начать его избивать. Да и сомневаюсь, что в этот раз он позволит мне это сделать — сразу швырнёт в озеро и очень повезёт, если не попробует ещё и утопить.

— А, это ты, — он обернулся и удостоил меня взглядом. — Чего не спится?

Я раздражённо пожала плечами, но ничего не ответила. Марбас подождал с полминуты мой ответ, потом вздохнул и отвернулся обратно к озеру, снова увлечённо наблюдая за поплавком.

— Так и будешь стоять и сверлить мне спину взглядом? — поинтересовался демон.

— Пытаюсь понять, как такого как ты земля вообще носит.

— О, не пытайся. Я творил такое, от чего бы тебя вывернуло на изнанку и ты лишилась бы рассудка, и как видишь, никакой кары не последовало.

Падший замолчал, но после всё же продолжил:

— Люди любят утешать себя мыслью, что вселенская справедливость воздаст при жизни плохишам. Увы, тут я тебя разочарую — мне грозит максимум смерть. Ада и Рая для таких как я не предусмотрено. Обидно, конечно, было бы помереть: мне тут вполне себе нравится. А потом я просто растворюсь, словно меня никогда не существовало. Несправедливо, правда?