– Спасибо, на первое время будет очень кстати, - благодарно склоняю голову.

Пока я наслаждался изумительным кофе и огромным куском торта, эти двое обсудили еще какие-то свои семейные дела, перемыли кости родственникам, в общем, вполне нормально поговорили. А когда дело дошло до прощания, младший даже украдкой сморгнул слезу, да и старший не был так спокоен, как хотел казаться.

– До свидания, пап. И спасибо за все, - находит все-таки в себе силы поблагодарить отца Борис. В отличие от предыдущего раза, он делает это без моей подсказки, так что становится заметно, что папаша совсем поплыл, - Наверно, теперь увидимся только на каникулах...

Привычки обниматься у гасителя нет, но Лев Романович сам ломает шаблон, встав из-за стола и крепко сжав чадо на прощанье.

– Береги себя, сынок!
– вполне человечно произносит промышленник, - И не вздумай там меня опозорить!
– заканчивает в своем обычном духе. А я удостаиваюсь весьма благожелательного кивка перед уходом.

Вечер пятницы встречаю в тишине и одиночестве. На месте купола лаборатории теперь громоздится гора коробок, а их хозяин пакует уже личное имущество у себя дома. В отличие от нас он уедет уже послезавтра, почти налегке, имея доверенность от меня на аренду недвижимости. Заодно и с жильем для себя определится, решать за него в этом вопросе я не рискнул. Китайцев откомандировал к профессору на помощь, помимо сбора вещей требуется еще и саму квартиру освободить, так что лишние руки не помешают, а Чёрный из любопытства умчался с ними. Борька и меня зазывал, но поскольку в данный момент я являюсь для Бушарина нанимателем, то посчитал это несколько... фамильярным, что ли? В отличие от остальных, Александр Леонидович очень четко держит дистанцию "начальник-подчиненный", ничуть не обращая внимания на мой возраст, и весьма дозировано отодвигает границы в нашем общении.

Союзное соглашение с размытыми формулировками с Чёрным мы вчера подписали и даже сдали в соответствующую палату. Осторожный разговор с Бушариным на эту тему пока не дал результатов - профессор обещал подумать. Отторжения у него эта идея не вызвала, что уже хорошо, но и соглашаться он не спешит, что в общем-то разумно с его стороны. Пытаться как-то воздействовать на него в этом вопросе я посчитал излишним: далеко не все, что умеешь, следует применять в обычной жизни. Пойдешь вот так на поводу у сиюминутного желания - и окажешься вскоре окружен тупыми марионетками. Нет уж, пусть сам дозреет.

Книжка, заготовленная скоротать время, оказалась неинтересной, так что спустя полчаса я уже заскучал, лениво валяясь на своем лежбище, сколоченном когда-то трудолюбивыми детьми Азии из подручных материалов. Душу грел пакет со спиртным и вкусностями, заготовленный к вечернему визиту в меблирашку, но пилоты пока еще не появлялись. Совсем загонял их Костин, а в Питере не легче будет. Зато и отдача идет, в негласном рейтинге по Москве "Кистень" где-то в первой двадцатке котируется, уступая лишь монстрам-старожилам, типа "Вихря" и "Опоры", которые еще в прошлом веке на рынок вышли.

От нечего делать вернулся к папке Арешиной, в очередной раз перебирая собранные материалы, благо, никто не мешал.

Павел Потемкин, а как отца я его не воспринимал, положа руку на сердце, был не самым худшим представителем кланов. С виду: примерный семьянин, одаренный, богатый, красивый, достаточно известный. Чем он занимался на самом деле, из собранного досье было не очень ясно, а дедовым историям в этом вопросе я не совсем доверял, потому как эти сказочки на ночь проходили по разряду страшилок. С точки зрения бывшего главы Тайной канцелярии не было в империи ни одного политического преступления, откуда бы не торчали длинные уши Потемкиных. Почему он их не убрал, пока был на посту - покрыто мраком тайны. Вероятно, результат того не стоил - другие кланы просто из принципа прикопали бы деда в ответ, не считаясь с потерями, а там и до переворота недалеко, потому что царь за своего любимца бы вписался. Вот и получилось, что на одной стороне - хрупкое равновесие, достигнутое поколениями предков, а на другой - ненависть и подозрения, возможно и обоснованные, Великого Постельничего.

В прессе Павел Александрович то перерезал ленточку на открываемом учебном центре, то жертвовал крупную сумму на постройку больницы, то еще что-нибудь в этом духе. Эдакий меценат, покровитель искусств и защитник сирых и убогих. Так и просился на плакат к каким-нибудь выборам, домохозяйки за него голосовали бы пачками.

А вот из бумаг Арешиной выходило, что помимо двух дочерей и сына от законной жены, других детей у него было больше двух десятков, и это только тех, о которых смогли собрать информацию, потому что основная их масса родилась на закрытых для посторонних родовых землях. Дважды отец-герой, а вполне возможно и трижды, если пользоваться терминами старого мира.

Интересно, а он вообще свой член-стаханов, блин, в неэрегированном состоянии видел, или так со стояком и ходил все время?

Но если отстраниться от различных обстоятельств, такому генофонду грех было пропадать: детишки все как на подбор получились умненькими и одаренными в разной степени. По крайней мере, именно такие выводы я сделал из прочитанной подборки. В основном, они родились раньше меня, самой старшей сестре исполнилось недавно двадцать шесть. Только вот беда - пока они сидели в своей тьмутаракани тихо - все было нормально, а вот стоило им проявить родовые способности - их судьба круто менялась. В папках были собраны материалы о двадцати одном ребенке, которых с той или иной долей вероятности можно было принять за моих братьев и сестер.

Итог: четверо парней пропали без вести в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Семь девушек получили неплохое по меркам обычных людей приданое и благополучно вышли замуж, укрепляя связи с мелкими вассалами клана, хотя я и не мог бы поручиться, что сами девушки выбрали бы себе именно таких мужей, но они были хотя бы живы. И еще десять мальчишек в настоящий момент были мертвы.

По отдельности каждый случай не вызывал особых подозрений: двое умерли в детстве от хворей, присущих только лишь одаренным, были здесь и такие. Все бы ничего, но вероятность смертельного исхода даже при тяжелом течении болезни составляла сотые доли процента, а тут два раза подряд. Но, тем не менее, событие не исключительное.