— А что случилось? – наглость моя всегда была вторым счастьем. А актрисой я тоже всегда была неплохой. Долгие годы тренировок и занятий актерским мастерством сказывались!

— Это ты Махидевран научила?!

— Чему научила? – похлопала ресничками я.

— Танец такой танцевать научила! –Господи, да он уже слюной в бешенстве брызгает. Ужас какой.

— А она сама что говорит?

— Что ничего не знает!!! Врет, как обычно!!!

Я еле подавила в себе желание в голос заржать. Подсобил Гюль — ага баш — кадине, ничего не скажешь.

— Ну, я …

Минута молчания. Сулейман пытается прийти в себя и не задохнуться от ярости.

— И что мне теперь делать прикажешь? – шипит он. Я пожала плечами и предложила позвать ее на хальвет. Султан совсем озверел, плюнул на пол и улетел из моих покоев. Из — под кровати послышалось тихое хихиканье.

— Что смешного? — ласково поинтересовалась я, заглянув под покрывало. Ибрагим валялся на полу и пытался заглушить истерический смех, заткнув рот кулаком. Получалось плохо. Я же подавила странное желание вытащить его оттуда, раздеть и…

Так, Саша, стоп! Нельзя! Фу! Плохая девочка! Но кто виноват, что меня тянет к этому греку, как магнитом?!

Гюль — ага с понуро повешенной головой вошел в покои:

— Султан приказал казнить баш — кадину за такие… шуточки.

Вот тут нам всем стало резко не до смеха. Ибрагим быстро вылез из — под кровати и в ужасе посмотрел на меня.

— Что будем делать, султанша?

Я пожала плечами. Какой у меня выход?

— Придется разруливать…

С этими словами я зашла за ширму и скинула верхнее платье, оставшись в тонком и прозрачном нижнем. Взлохматила волосы перед зеркалом, покусала губы, придавая им пикантный вид. Чуть смазала маслом гардении запястья, кожу за ушами и шею. Султану этот запах нравится…

— Гюль — ага, доложи султану, что я сейчас приду.

Евнух покорно кивнул и испарился. Мы с Ибрагимом остались наедине.

— Спасать кого — то путем того, чтобы ложиться в кровать с человеком, которого я не люблю… — тихо сказала я.

— Я понимаю, — прижал меня к себе Великий визирь.

— Знаю, что понимаешь.

Наши губы опять встретились сами собой. Я тихо застонала, когда умелый язык скользнул мне в рот, изучая и поддразнивая. Нашла в себе силы слегка оттолкнуть Ибрагима.

— Не сейчас…

С этими словами я поправила волосы, чтобы они лежали в художественном беспорядке, и вышла из покоев, оставив его размышлять над моими последними словами. Да мне и самой было нелишним подумать, как быть дальше. Тело рвалось к одному человеку, обладал им другой, а душа не принадлежала никому.

И от этого было горько, досадно и противно. Ведь ты же не любишь меня, Ибрагим? А мне так важно, так чертовски важно, чтобы меня любили!

Толкнув дверь в покои Сулеймана, я предстала перед своим Повелителем покорная и готовая услужить. В душе же бушевала буря.

Конец II части.

Часть 3. Влюбленная султанша.

Глава 1.

Дверь в мои покои тихо отворилась. Я бесшумно приподнялась на локтях! Ибрагим… пришел, сумел, вырвался…

– Я ждала тебя, любимый, - с этими словами я поднялась с постели, распуская тонкие завязочки роскошной ночной рубашки. Она спала с меня, обнажая подготовленное к его приходу тело. Ибрагим окинул меня восхищенным взглядом и крепко прижал к себе.

Мы слились в неистовом поцелуе, сжигающем и переплавляющем, казалось, каждую клеточку измученного воздержанием тела…

…Прошло почти два месяца с момента, когда Сулейман планировал казнить Махидевран из-за нашей с Гюль-агой шуточки. Тогда я смогла спасти ее голову от немедленной кровожадной расправы, ублажив султана с ней на пару. Милое маленькое трио. Тошнило меня в этот момент страшно, но не об этом речь. После я пришла к выводу, что теперь мне все трын-трава и хрен по деревне, а потому я имею право начать тайную связь с Ибрагимом-пашой. Если Сулейман не отказывает себе в удовольствиях, то чем я хуже? Главное – делать все по-умному.

Посему мы с трудом дождались отбытия султана на войну с венграми. Ибрагима, в виду отсутствия взрослых наследников престола, оставили руководить государством. Все сложилось, как нельзя лучше, если бы только не Хатидже Султан.

Они с Ибрагимом стали супругами чуть больше месяца назад, и первые пару недель после этого во дворце я его видела очень редко. Заездила Хати мужа, дорвалась. Что ж, я ее даже понимаю. Меня саму сжигала неутоленная страсть, от которой хотелось бросаться на стены и бессвязно орать. Вот только Хасеки этого делать не полагается.