— Умойся, — грубо просит, и я закатываю глаза, отворачиваясь, поднимаюсь обратно наверх, не кидая взгляд на Джейн, которая явно хочет что-то сказать, но обрывает себя на полуслове.

Возвращаюсь на второй этаж, громко топая в сторону ванной комнаты. Злость переполняет до краев, непонятное чувство ревности не дает мне покоя. Каждая секунда тишины — это игла, проходящая сквозь кожу моей спины. Меня передергивает от боли в горле. От комка обиды, что раздирает мою глотку на части. Гнев. Один взгляд на Хлою способен сотворить со мной такое?

Буквально пинаю ногой и рукой дверь ванной, хлопая по кнопке выключателя, и захожу внутрь, громко закрывая за собой. К раковине. К холодной воде. Она должна помочь мне избавиться от этих чувств. Они убивают меня морально.

Прошлая я не была такой.

С яростью кручу ручки крана, наполняя окровавленные ладони водой. Умываю лицо, но все попытки тщетны. Что за чертовщина происходит со мной? Я не хочу быть такой. Такой эмоциональной. Живой. Чувства — это груз. Моя бабушка права. Всегда была права. Она жила с такой же тяжестью, поэтому хотела предостеречь меня от этого. Прижимаю ладони к лицу, громко дыша, и еле сдерживаю в себе желание кричать, рвать ногтями лицо. Я превращаюсь в «психичку». Реагирую слишком бурно на простой визит Хлои. Боюсь представить, что будет дальше.

Рид явно радуется тому, что её подруга явилась сама. Ей не хватает Хлои, ведь она нормальная. Она связывает Джейн с прошлой жизнью, когда реальный мир был обыденным. Если ей позволят стать частью нашей группы, то я ежесекундно буду чувствовать ЭТО.

Я больше не хочу быть такой.

Шмыгаю носом — и в то же мгновения понимаю, что погибаю. Морально. Эмоции раздавливают меня. Вытираю слезы, боясь, что те начнут скользить по щекам. Борюсь с мыслями о том, что…

Вскидываю голову, уставившись на свое отражение.

О чем я только что подумала? Подумала о страхе? Я борюсь с мыслями о том, что меня оставят. Мне страшно… Страшно, что?

Страшно остаться одной.

Но, мать твою, я всегда была одна! Всегда, сколько себя помню, и меня это не напрягало. Никогда. Я чувствовала себя спокойно, пока сидела одна за партой в школе, пока одна гуляла по парку, пока одна пила кофе в кофейне, пока…

Сжимаю губы. Где та я? Куда она делась? Вернись, Ронни Добрев. Вернись!

Поздно понимаю, что последнее я кричу в голос. Кричу на свое отражение, видя, как мое лицо искажается в гримасе безумной безысходности. Меня по щекам бьет мысль о том, что мне не вернуть себе прежнее состояние.

И мне страшно.

Опираюсь на края раковины, наклоняя голову, и шмыгаю носом повторно, чувствуя, как теплая жидкость алыми каплями падает на бледный мрамор. Не запрокидываю голову, позволяя крови течь, словно вместе с ней меня покинет это ощущение раздавленности, но это лишь мечты. Может, у меня депрессия? Простое уныние? Меланхолия? Всего этого никогда раньше не было.

Не было, пока я не связала свою жизнь с Джейн и Диланом.

Устало выдыхаю, шмыгнув носом, и поднимаю голову, ещё раз осмотрев свое лицо в зеркале. Одно слово — Ж А Л К А Я. Моргаю, пытаясь избавиться от темных пятен перед глазами. Вижу, как все искажается, будто мое сознание засасывает в… Хмурюсь, приоткрыв рот.

В зеркало.

Резко отскакиваю от него, дернув головой, чтобы привести себя в чувства. Глажу щеки, вытирая кровь тыльной стороной ладони, и бросаю всё к чертовой матери. Иду к двери, распахивая, и не замираю на месте, когда вижу, как на этаж выходит Дилан. Он с тем же хмурым непониманием смотрит на меня, оглядываясь назад, и, видимо, прощается с Хлоей, подняв ладонь. Судя по всему, Джейн осталась проводить её.

К черту.

Быстро шагаю к комнате, чтобы закрыться там. Желание спрятаться, уединиться — это все, что фигурирует в моем сознании.

— Что с тобой? — О’Брайен спокойно идет в мою сторону, но, кажется, понимает, что я иду вовсе не ему навстречу, поэтому ускоряется, а голос его становится жестче. — Эй.

Толкаю дверь комнаты, закрывая её до того, как парень успевает достигнуть меня, и поворачиваю щеколду, сделав шаг назад. Стук. Дерганье ручки.

— Ронни? — мне приятно слышать, как он зовет меня по имени, но сейчас ощущение удовлетворения напоминает мне чувство угнетения. Странное сравнение, но мне в прямом смысле плохо от той теплоты, которая оседает в груди от голоса О’Брайена.

— Ты себя плохо чувствуешь? — он спрашивает, но молчу в ответ. Молчу. И не потому, что не могу говорить. Я не хочу. — Мы можем отложить поездку в особняк, если тебе нехорошо, — говорит, но желание ехать куда-либо с ними постепенно пропадает. — Мне предупредить Кристиана?

Дилан ждет, что я отвечу. Уверена, что он продолжает стоять на месте, держась за ручку двери. Отворачиваюсь, подходя к кровати, и скидываю с себя кофту, садясь на край. Опускаю лицо в ладони, слушая собственное сердцебиение. Успокойся, Ронни. Ты выше этих чувств. Ты выше любого проявления эмоций. Ты не такая. Добрев, возьми себя в руки.