Сквозь накрывающее раздражение отчетливо подумал, что не прочь с кем-нибудь поговорить.

От скуки начал считать время, пока не задремал. Когда очнулся, свет и воду уже дали.

До трех ночи проторчал в Интернете. После, покурив, завалился спать.

***

Утром сквозь сон раздраженно пробурчал, чтобы пацан вырубал комп и валил из моей комнаты, так как спать мешает. Затем вдруг вспомнил, что пацана здесь быть не может. Компьютер я, судя по всему, с ночи забыл выключить. Стало как-то неудобно.

Чем-то позавтракал, умылся. Долго критически разглядывал свое отражение, уделяя особое внимание лицу, гадая, когда, наконец, сойдет синяк, и можно будет выйти на работу.

Заявился Лапин, принес немного провизии. Отлично, не нужно морочить голову насчет обеда и ужина: в магазин идти ужасно не хотелось.

На кухне Матвей что-то увлеченно рассказывал, уплетая обед и гогоча на всю квартиру. А я, подперев щеку рукой, неожиданно задумался, где сейчас находится пацан. Дома с родителями, у брата или у кого еще?

– Зыкин… Зыки-ин… Зыкин!

– Да чего?

Вздохнув, я поднял полный страдания взгляд на белобрысого. Тот, настороженно трогая свою щеку, глядел на меня встревоженно. Вопросительно вскинул брови, тем самым показывая, что я весь во внимании. Матвей трагическим шепотом сообщил:

– Кажется, я умираю…

Я закатил глаза.

– Неужели… Что на этот раз? Отравленную макоронину съел? Носки грязные надел?

Отодвигая тарелку с недоеденной едой, Лапин скуксился.

– Очень смешно.

– Что тогда?

– Зуб!

– И?

– Посмотри! – осторожно трогая щеку, нахмурился Лапин.

Я еще раз вздохнул, с разочарованием отложил полупустую пачку с сигаретами. Повернувшись, - я стоял у окна, - посмотрел на друга.

– Ну? Чего сидишь? Иди сюда.

– Не пойду. Сам иди.

– Лапин, не дури, что за детские выходки? Здесь свет лучше, поднимай свой зад и сюда тащись!

– Ладно, иду я, иду…

Нехотя встав со стула, белобрысый подошел, настороженно на меня косясь. Затем, словно передумав, он попытался отступить на шаг назад, но я ухватил его одной рукой за плечо, другой призывая открыть рот. Он и открыл. Громко так, с чувством. Я поморщился.

– Черт, какого хрена так орать? Сам же посмотреть просил, чего сопротивляешься-то?

– Да ты мне прямо на зуб больной, урод, надавил!

– Я, конечно, все понимаю, но давай без перехода на личности.

– Больно, твою мать! Хватку ослабь!

– Ладно-ладно… Так лучше?

Матвей буркнул что-то невразумительное, а я невольно хихикнул. Два здоровых мужика, оба с фингалами, и вдруг один заботливо проверяет зубы у другого, пока тот нервно дергается. Вот так картина!

Лапин хмуро пробормотал:

– Чего смешного?

– Да так, вспомнил кое о чем… Голову ниже наклони. Какой зуб-то?

Мне показали. Я задумчиво принялся рассматривать ту область, куда указал палец Матвея. Ничего ужасного не увидел. Зубы как зубы.

Не успел я перехватить голову Лапина поудобнее, как дыхание сперло. Невольно отшатнувшись от неожиданности и схватившись за живот, ошарашенно уставился на Лапина.

– Ты… ты чего, блин?!

– Да пошел ты! – явно задетый чем-то, белобрысый грозно сопел и и насуплено держался за щеку.

Я возмущенно поперхнулся.

– Лапин, ты по ходу охренел! Ну извини, надавил я тебе случайно на больное место, чего сразу кулаками-то махать? Если бы я тебя бил каждый раз, когда мне что-то не нравилось, от тебя уже места мокрого не осталось бы. Умей держать себя в руках!

– Да ну тебя, Зыкин, в жопу!

Надутый хуже некуда Лапин бросил на меня уничтожающий взгляд исподлобья и, потирая щеку, вышел из кухни. Я остался один, озадаченно глядя на пустой проем. Поняв, что Матвей возвращаться не спешит, вздохнул и буркнул себе под нос:

– Ну уж извини, я все-таки невролог, а не стоматолог.

Вот всегда так! Вроде Матвей взрослый мужик, хотя болтлив не в меру и серьезным его назвать сложно, но когда дело касается зубов, он становится ранимой, чувствительной и дерганной сволочью. Чуть что, сразу драться начинает. Ну что за человек?

Выдохнув, я потер досадно место удара и потянулся к пачке. Вытащив сигарету, взял лежащую рядом зажигалку. Оглянувшись на остывший наполовину съеденный обед, прошел мимо стола, направляясь в зал. Увидев насупленного Лапина, коротко кинул ему, зажав сигарету между зубами: