В тот день, когда Закир рассматривал в Интернете обнародованные ФБР фотографии девятнадцати причастных к теракту убийц, он приял для себя бесповоротное решение. Он знал, что это решение не только не одобрит его руководство, напротив, оно приведет, вероятнее всего, к самым отрицательным для него последствиям. И все же, мысленно объявляя террористам свою личную войну, он не мог поступить иначе. Да и не хотел.

«Быть может, я немногое успею сделать, рассуждал разведчик. Но то, что успею, нанесет ощутимый удар по террористам и их руководящей верхушке». Лишь одно беспокоило Закира — он по-прежнему был одиночкой, а один, как известно, в поле не воин. Но когда он задумался над этим, то с решительной ожесточенностью сам себя опроверг: «и один в поле — воин».

История убийства Черного араба облетела весь мир. Официальная версия звучала так. Сотрудники ФСБ России перехватили письмо, отправленное Хаттабу в Саудовскую Аравию. Письмо было отравлено сильнейшим ядом, вскрывший его Хаттаб умер почти мгновенно, еще десять человек, прикасавшиеся к отравленному листку, скончались через несколько дней. Именно устранение таким способом Хаттаба навело Закира на некоторые мысли.

— Какой яд сегодня считается самым сильным? — спросил Закир Инженера во время их очередной встречи.

— Рицин, — ответил тот, не задумываясь. — В изготовлении прост необычайно, нужно лишь получить жмых из касторового масла. Смертельная доза рицина в сотню раз меньше, чем даже цианистого калия, а противоядия пока не найдено.

— Раздобыть рицин сможешь?

Инженер долго, изучающее, смотрел на Закира, потом ответил: «Раздобыть не проблема. Только что ты собираешься с ним делать, Бин Ладена угощать, или своего «друга» Шамс-ад-Дина?»

Закир не знал, до какой степени он может доверять связному, но и справиться с задуманным без помощи он бы тоже не смог. Конечно, сразу всех своих карт он не открыл, но в общих чертах посвятил его в свой план. И тут произошло то, на что разведчик и рассчитывать-то не мог. Инженер схватил его за руку и горячо зашептал, хотя вокруг них не было ни души:

— Ну, наконец-то! Мне надоело подслушивать, да подглядывать. Я каждого из этих гадов собственными руками придушить готов, а мне твердят одно: «Ни во что не вмешивайся, твое дело получать и передавать информацию». Ни в чем не повинных людей взрывают по всему белу свету, а мы, вроде, стоим в сторонке и только наблюдаем, да фиксируем, сколько еще погибнет. Так что, значит вместе? — выдохнул он.

У Закира словно непосильная тяжесть с плеч упала. «Вместе, друг, вместе», заверил он. Первым делом они решили собрать небольшую, но очень мобильную группу. Часто бывая в самых разных провинциях Афганистана, разведчик наметанным глазом определял тех русских солдат и офицеров, что остались здесь после войны, приняв ислам. Разные, и в то же время очень схожие, были судьбы этих людей. Как правило, они в свое время попали в плен, потом их, чаще всего, заставляли, под угрозой смерти, убить кого-то из своих же, после чего они принимали ислам. Пути назад у этих людей уже не было. Они воевали под знаменами муджахиддинов и талибов. Постепенно спиваясь, или одурманивая себя наркотиками, проклинали судьбу, случаи самоубийства среди них были нередки.

Услышав, что именно среди таких людей Закир хочет найти помощников, Инженер с сомнением покачал головой? «Как можно им доверять? Они же все психически надломлены, какие из них бойцы?». Закир не согласился: все, да не все, кто-то наверняка захочет сразиться с теми, кто лишил их человеческого облика, изломал, искорежил всю жизнь. Надо только подход найти, достучаться до души. Инженер вынужден был согласиться и даже изъявил готовность кое с кем переговорить. На том и остановились. Но для начала решили осуществить акцию, с которой вполне могли справиться всего несколько человек.

Этот лагерь был разбит в узкой лощине труднодоступного горного массива Гяндукуш. Добраться сюда было чрезвычайно трудно, со всех сторон лагерь окружали бурные горные реки, недавно сооруженная небольшая плотина охранялась многочисленными боевиками, вооруженными таким образом, что они смогли бы противостоять довольно крупному воинскому подразделению. Количество курсантов было обычным — около ста пятидесяти человек, в основном, головорезы из Палестины, Йемена, некоторых, до сих пор воюющих, африканских стран. Значительную часть территории, огороженную глухим забором и даже более тщательно охраняемую, занимали приземистые строения, где размещались «фармакологические лаборатории», производящие денно и нощно героин. Самую труднодоступную из вершин, возвышающуюся над лагерем местные жители называли «Медведь-гора». Огромная скала, венчавшая вершину и впрямь, при некоторой доле воображения, напоминала приготовившегося к прыжку гигантского медведя. О «Медведь-горе» здесь ходили множественные устрашающие легенды, суть которых сводилась к тому, что каждый, кто осмелится подняться на эту гору, будет проклят и жизнь закончит в страшных мучениях.

Длительное наблюдение за лагерем показало, что именно здесь находится пристанище человека, внешне ничем не отличимого от Бин Ладена. Закир почти не сомневался, что это один из двойников, так как в его сопровождении почти никогда не было людей из близкого окружения шейха, обычно сопровождавших его в поездках. А если кто и приезжал, то оставался в лагере не надолго. Первым делом оба разведика все же взобрались к подножию «Медведь-горы». И хотя у каждого за плечами было не одно восхождение, да и долгая жизнь в стране, окруженной горами, тоже чего-то стоила, но покорение этой вершины далось им с величайшим трудом. Зтаем они обследовали всю горную трассу, вдоль которой им предстояло заложить взрывчатку. Технические расчеты Закир и Инженер производили долго и тщательно, а со взрывчаткой помог новый член их пока еще совсем небольшой группы — Кямал. У этого, седого, как лунь, неразговорчивого человека были свои счеты с местными боевиками, взрывчатку и оружие он раздобывал методично и последовательно, складировал в потайных местах, о которых не знала ни одна живая душа. Почти три месяца ушло у разведчиков на то, чтобы, в соответствии с разработанной схемой, заложить взрывчатку от подножия «Медведь горы» до плотины, сооруженной у самого лагеря.

Такой лавины даже старожилам окрестных мест не приходилось видеть никогда. Под утро дождливой ночи что-то, отдаленно напоминающее гром, высоко в горах пророкотало. Не прошло и десяти минут, как все смешалось в горном кипении взбесившегося камнепада. Звуки взрывов потонули в нарастающем грохоте разъяренной горной стихии. И вся эта необратимая лавина, вместе с водой из-под рухнувшей плотины, обрушилась на лагерь, погребая под собой все строения, технику и мечущихся в ужасе людей, которые не успели даже осознать, что произошло. Когда стихия угомонилась, на месте теперь уже бывшего лагеря образовалось каменное возвышение, словно жуткое природное надгробие. Хоронить было некого, завалы разгребать никому и в голову не пришло.