Я кивнул. Мы топали по жиже, и у меня отпало желание болтать. Странный он тип, все-таки, Рифат. Вот и сейчас, идет и матюкался, то и дело спотыкаясь. Он почему-то решил, что нам должна попасться хижина лесника (держи карман шире!) и упрямо тянул меня, то в одну сторону, то в другую. Мол, чутье, интуиция, и все такое.

Когда мы свернули в это Стряпчино, деревеньку людоедов, Рифат сказал что-то вроде этого, разве нет? Насчет интуиции.

– Мы так еще на какую-нибудь хрень напоремся, - не вытерпел я.
– Что если таинственный охотник расставил еще и капканы?

Рифат кашлянул, поглядел на меня. Полез в карман и вытащил раскисшую пачку сигарет. Чертыхнулся и зашвырнул в листву.

– Я любил свою дочку. А жена у меня такая была, знаешь... хорошая. Но в своем мирку вечно. Какие-то фильмы непонятные любила, ну ужасы там. А потом стала колоться и кричать, что ей страшно, страшно - потому что по потолку ползают сороконожки. Она визжала: «УБЕРИ УБЕРИ ИХ УБЕРИ», - Рифат сплюнул. Ну, а я ничего не видел, само собой. Но брал метлу, и помню, и делал вид, что гоняю сороконожек по потолку. Тогда жена успокаивалась.

Совсем скоро это перестало помогать. Я идиот, тоже виноват. Знаешь, я иногда думаю, что ТАМ нас будут судить не за то, что мы сделали, а за то, чего НЕ СДЕЛАЛИ. Понимаешь?

– Ага.

– Наркотики... Страшное дело. А я думал, что все образуется само собой. Ребенок... Но когда твоим разумом завладевает эта дрянь, этот червь... Она постепенно подменяет все ценности. И у человека не остается ни интересов, ни эмоций, ни воли. Пустой кожаный сосуд, высосанный досуха. Ты даже не представляешь... Никто не знает, пока не столкнется.

– Ты не расстраивайся. Думай о том, что сейчас мир очищен от наркотиков.

– Все смеешься?

– Ладно, извини, - я понял, что сморозил глупость. Рифат душу можно сказать, открыл.
– Знаешь, мне кажется теперь, что мир превратился в один сплошной глюк. Или нет, все наркотики, которые существуют, свалили в общий котел, перемешали, как, а потом боженька ширнул себя в вену. И теперь лежит, балдеет. Когда закончится действие - черт его знает.

– Раньше, за такие слова, я тебе дал в нос. Как минимум. А теперь - согласен.
– Рифат хмыкнул и пошлепал дальше. А я - за ним.

Этот разговор вызвал воспоминания об Аньке. Как мы с ней гуляли в парке, и как ели мороженное - всегда только «Большого папу» покупали, с черничным сиропом.

Ладно, что там вспоминать, только душу бередить. И лавочки нашей больше нет, наверное.

Эх, где бы нам найти сухое место...

***

Когда на лес опустилась промозглая ночь, мы отыскали что-то вроде коллекторной трубы. Она уходила в холм, под небольшим уклоном, и далеко в глубине шумела вода. Под землей тело окутывал плотный целлофан душного воздуха, руки так окоченели, что отказывались отогреваться. Я весь дрожал, а Рифат судорожно перестукивал зубами.

– Сс-п-пич-чки...
– выдавил я.
– У нас ее-есть...

– М-мок-к-рые, - отозвался Рифат.

Мы прошли дальше и дальше, в темноту. Как похолодало на улице! Сейчас бы прижаться к теплой батарее, обхватить руками... О газовом отоплении вообще можно забыть.

– В мок-кром с-спать нельзя, - простучал Рифат.
– Н-нуж-жно с-снять од-дежду.

Можно раздеться до трусов, а толку? Сушить все равно негде. Рифат стянул майку, но застучал зубами еще чаще. Поразмыслив немного, он снова влез в скользкое, остывшее тряпье и передернулся, как будто его заставили осушить стакан хлорки.

– Оно так не высохнет, - покачал я головой.
– Нужно добыть огонь. Вытаскивай спички, поглядим...

– В п-пак-ете... но вс-все равно мок-крые, - Рифат возился с рюкзаком, руки у него прыгали и все тело сотрясалось. Я подтянул рюкзак, вытащил блокнот и спички. Если есть бумага, то это уже полдела. Но где найти топливо?

– Пройдем чуть дальше. Может, там что-нибудь есть...

Мы углубились в тоннель. Глаза к темноте не привыкают, мы двигаемся осторожно, придерживаясь ладонями о склизкие стены.

Склизкая и ледяные. Как одежда, как и тело.

Споткнулся и сразу грохот, звон. Рифат вскрикнул так, или всхлипнул даже.

– Ч-что это?
– спросил он почти нормальным голосом. Вообще-то, если не поддаваться сигналам тела, то дрожь и заикание можно сдерживать. Хотя у меня получается так себе.

– Банка. Консервная банка.

Что-то зашелестело. Еще один шаг - затрещало.

Писк, писк... Волосы на затылке дыбом. Шерсть скользнула по ноге. Я подавил желание заорать. Импульс затух где-то в пятках, завибрировал низ живота.