– Не знаю. Интуиция, наверное.

– У него рисунки - сплошные предсказания! Ванга отдыхает.

– Рисунки?
– переспросил Вениамин.
– Так ты художник?

– Что-то вроде того, - я покрутил пальцами, хотя Веня не мог видеть.

– Художник!
– подтвердил Рифат.
– Да еще какой! Живые картинки прямо, страшные, прямо сочатся гноем, что ли... Не знаю. Мерзкие рисуночки. А есть и хорошие. Но больше - мерзость. А потом - БАЦ! Эта мерзость происходит на самом деле, и ты просто не знаешь, что и думать. Вот такой он художник.

– Здорово. А я вот не умею рисовать, - вздохнул Веня.
– Только писать. Зато дочка вот умеет! Ее никто не учил, а она рисует куда лучше меня, хотя я пару лет в художке отсидел... Потом понял - не мое. Если не идет вот отсюда (раздались шорохи и глухие постукивания), от души, значит не стоит и браться за кисть. Ну, или там за карандаш. И к клавиатуре я всегда сажусь с огоньком. Жалко, Рома, что я не видел твои работы.

– Можно устроить, - сказал Рифат.
– Блокнот-то здесь, спички тоже. У меня еще два коробка, так что жги. Только блокнот не спали. Тем более, вдруг мы отсюда не выйдем.

– Что мне в тебе нравится, Рифат, так это твой неугасаемый, неуемный оптимизм, - сказал я. Веня захохотал, а следом смех подхватила и Риточка, тоненьким голоском-колокольчиком.

Спички шуршат в коробке. Чирк-чирк. Слепящий огонек, шар с оранжево-синей мухой в центре. Веня держал блокнот на коленях, листал. Риточка тоже проглядывала рисунки.

– Детям вообще такое лучше не смотреть, - бурчал Рифат.
– Мракобесие...

– Истинное мракобесие - там, - Веня потыкал спичкой вверх и она потухла.
– А это - рисунки. Так, интересно...

Он чиркнул вновь, пошевелил губами. А я как будто ждал чего-то. Сердце замерло, как в ожидании разгромного отзыва, в преддверии отказа редактора, я даже по-малому захотел.

– Оч-чень живые рисунки, - пробормотал Вениамин. Он пролистнул «Дурунен», «многоэтажку», «живой мост из людей», «младенца».

– Вот этот - мой любимый, - сообщил Рифат, тыкая пальцем в последнего.
– Я все жду, когда эта тварь появится. Хочу всадить в него пару обойм.

– Если что-то и сбывается, то так, метафорически, - сказал Венимин.
– Не обязательно так и будет прям, младенец-осьминог.

– Но автомат у нас есть, - не успокаивался Рифат.
– Так что если он только сунется...

А я почему-то подумал о Королеве. Что возможно, у нее именно такой ребенок.

Кто знает.

– Ты еще и мертвый язык знаешь, - уважительно ротянул Вениамин.
– Похвально. И даже удивительно.

– Мертвый язык?
– переспросил я.
– В смысле?

Спичка потухла. Вениамин неторопливо возился с коробком, а когда вспыхнула спичка, огонь бросил отблески на лицо Рифата и подсветил так, что он показался бородатым гномом, вылезшим из самых недр горы.

– Ну, вот же, - показал Вениамин лист блокнота.
– Похоже не санскрит. Я бы даже сказал, что это он и есть, но в смеси с чем-то более северным, более древним.

– Это просто каракули, - усмехнулся я. Рифат чиркнул еще одной спичкой, а Риточка тоже стала заглядывать в блокнот.

– Нет, не каракули, - покачал головой Вениамин.

– Этот же символ у него на спине!
– воскликнул Рифат.
– Типа стигматов. Представляешь?

– Ой, - поморщился я, - да нет у меня никаких стигматов. Там просто, шрамы.

– Ты их не видел. Там тот же самый рисунок, что и здесь! Я ведь тебе говорил тогда, а ты тоже отмахивался.

– Ладно, допустим. Веня, ты можешь перевести?

– Нет. Но это связано с чистотой и разрушением... Санскрит чем-то напоминает нотный стан, не находите? Один символ можно расшифровать как целое предложение, фразу. В этом символе я вижу именно дух, но сказать конкретней не могу. Одно точно: это не каракули. Это какой-то древний язык.

Он пошуршал страницами в темноте. Когда тухла спичка, мне казалось, что погребок наш заполняется чернилами. И еще этот образ младенца перед глазами...

– Мы так и будем сидеть?
– спросил Рифат.
– Предлагаю попробовать еще раз.

– А зачем?
– сказал я.
– Здесь тишина и покой. Здесь относительно безопасно. На черта нам выходить на поверхность? Кроме того, разве ты не хотел уединения? Ну, в деревеньке жить, затворником? Вот и представь, что ты затворник.

– Иногда лучше жевать, чем говорить.

– Было б что - жевал.

– Ох, не давите на мозоль!

– Пап! А когда мы уже будем кушать? Никогда уже, да?

Меня стал разбирать смех. Рифат зажег очередную спичку, а Вениамин досмотрел и последний рисунок, с птицами. Резкие линии, острые крылья. Только теперь я понял, что это значит.