Шрифт:
грудами мертвых тел.
Социал-предатели
благословят расстрел.
Будут ночами морозными
виселицы скрипеть.
Вшами киша тифозными,
будут бараки хрипеть.
Белые генералы
в дугу мужичье согнут,
а господа либералы
смочат слезами кнут.
Мечты о свободе выкинь
из головы, батрак!..
Прет на Москву Деникин,
душит Сибирь Колчак.
В этой сплошной заварухе
вьются, как мошкара,
декаденты и шлюхи,
валютчики и шулера…
Вот некая балеринка
мяучит котам под стать:
«Для Ленина «Мариинка»
отказывается танцевать!»
Мигом брильянты в шкатулку
и — в сад! Зарывай под куст!..
Шаги раздаются гулко.
Слышен паркета хруст.
На улице вон метели.
Пламень свечей погас…
Цыганские виолончели
плачут в последний раз.
Но в смутное пенье хора
сквозь вымерший Петроград
на крыльях грозы «Аврора»
внесла свой громовый раскат.
Бьют орудья громовые,
разинув громадную пасть:
время настало новое,
грядет советская власть!
Старое время пятится,
вечной ночи конец!
Песнь орудийная катится
прямо на Зимний дворец.
И словно невидимый некто
в точно назначенный срок
там, над Невским проспектом,
флагов пожар зажег!
Путиловский всеми домнами
пылает в рассветной мгле…
Те, кто были бездомными, —
хозяева на земле.
О гордая песнь Советов!
Бессмертная песнь труда!
Словами первых декретов
накалены провода!
Мира! Земли! Хлеба!
Что взяли — не отдадим.
Рвется в высокое небо
земной пролетарский гимн.
Над мелким, над обветшалым
звени, разливайся рекой:
«С Интернационалом
воспрянет род людской!..»
Вот оно, единенье
миллионов сердец и рук!
Вот оно, сновиденье,
ставшее явью вдруг.
И будь я трижды поэтом,
будь строки мои крепки,
чем эта — «ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!» —
не знаю я лучшей строки.
Я эти слова, как воздух,
всей грудью в себя вдохнул…
Высокое небо в звездах.
Меняется караул…
…Смольный. Товарищ Ленин…
Его соратники с ним.
Грядущие поколенья,
мы видим его живым!
Солдаты, студенты, матросы,
мы входим в его кабинет.
И, слушая наши вопросы,
на все он дает ответ.
Без царственных жестов державных,
без позы, без пышных фраз,