как равный среди равных,

Ленин слушает нас.

К его приобщенные славе,

с ним связаны жизнью всей,

считать свою жизнь мы вправе

прекраснейшей из эпопей!

Думаю, что едва ли

в любой уместится том

все, что о нем мы читали

или слыхали о нем.

Ленин в Казани и в Шушенском…

Ленин октябрьской поры…

Ленин, читающий Пушкина…

Ленин среди детворы.

Звуча легендами, были

обходят материки…

Синьора Дринь-дринь не забыли

каприйские рыбаки.

Время не знало пощады…

Шел девятнадцатый год.

Россия — в кольце блокады.

Голод и недород.

И вот к товарищу Ленину

прибыли мужики

с подарками драгоценными —

с мешками ржаной муки.

Ленин их ласково встретил,

руки пожал он им:

«Мы голодающим детям

подарки передадим!..»

И каждый подобный случай

(не домысел и не слух)

в себе отражает могучий,

бессмертный ленинский дух.

Тут дело не просто в скромности,

которой он был велик,

а в безграничной огромности

понятия «большевик».

Горький рабочего Павлова

приводит слова неспроста:

Ленин — прост, как правда…

Но как непроста простота!

Да, простота такая

в сложнейшем труде родилась.

В сущность эпох проникая,

жил он, уча и учась.

Сердцем с массами связанный,

сам он был сердцем масс…

Каждое слово, им сказанное,

слышится и посейчас…

Лживые прочь идиллии!

Вечно во мне живи

гнева его всесилие,

ярость его любви,

зоркость и яркость зрения…

Ленинец, сберегу

ленинское презрение

к классовому врагу.

Любовью к людям охвачен,

Ленин был неумолим

к тебе, спекулянт и растратчик,

жулик и подхалим!

Бестрепетна трибунала

карающая рука…

В учебниках слишком мало

об этом писали пока…

Дела его нетленные

вошли в нашу плоть и кровь,

в черты повседневного Ленина

всмотримся вновь и вновь.

На пьедестале вечности,

над толпами вознесен,

во всей своей человечности

мне явственно виден он.

Масс миллионных вожатый,

он смотрит в простор мировой..

Но величавей всех статуй

облик его живой…

Перевод Л. Гинзбурга.

ИЗБРАННАЯ ПРОЗА

НОВЕЛЛА О МОЦАРТЕ

1

Слуга доложил, что подъехала коляска. Душеки тотчас вскочили и бросились на улицу. Аббат да Понте раздвинул толстые губы в бесстыдной улыбке и что-то шепнул на ушко Катерине. Катерина приподняла тонкие брови и промолвила высокомерно, так что все в комнате могли ее слышать: