Куросаки закатила глаза и покачала головой.

Тоширо, секс – не повод и не причина выходить замуж. Жениться, впрочем, тоже*.

Но ты просила не бросать, не оставлять тебя!? – в конце чувствовалось непроизнесённое "помнишь?"

Карин замерла, как от удара, снова отвела глаза. Было безумно стыдно, что в его объятиях и поцелуях она вспоминала другого, но что сказать сейчас?

Я… обращалась не к тебе. Прости, - тихим севшим голосом произнесла Куросаки.

Хицугая застыл. Сердце надрывалось, в груди что-то звенело струной, но он из всех сил пытался эту струну удержать. Позже он предпримет что-нибудь ещё, ведь сейчас всё равно переупрямить её не сможет. Тоширо вздохнул после паузы, когда казалось, что он не дышал вовсе, и со звонким хлопком закрыл коробочку, убирая её обратно в карман.

Ладно, - обманчиво спокойно сказал он, - пойдём, провожу тебя до дома.

Карин снова вздрогнула, внимательно оглядывая пристроившегося чуть сзади Хицугаю. Его равнодушный тон почему-то царапнул. Блондин же притянул девушку к себе, согревая, тогда как она зябко обнимала себя за плечи. На фига он потащился за ней? Ах, да, у него ведь машина осталась у дома Куросаки. В общем, сейчас им по дороге.

Карин шла, опустив голову и не глядя по сторонам, ёжилась и растирала плечи. Тёплая рука мужчины за спиной, да и сам он под боком, согревали, а когда перед самым домом он руку убрал, поняла, что за червячок грыз её всю дорогу. Брюнетка взглянула на небосвод, и хотя прорывов гарганты видно не было, временная синигами явно ощущала истончившуюся грань миров. Она перевела взгляд на Хицугаю и решилась:

Тоширо, я знаю, это прозвучит по-свински, но… я прошу, чтобы ты остался тут до утра!

Он вопросительно вскинул светлую бровь. Брюнетка застыла в ожидании, взгляд её больших почти чёрных глаз был умаляющим, как будто от этого зависела её жизнь. Или не её.

Слушай, - девушка потупилась, - у меня плохое предчувствие. Ты сейчас расстроен и нервничаешь, а тебе за руль и в соседний город… Я не хочу утром узнать, что по дороге ты где-нибудь не справился с управлением.

Эм, хорошо, - осторожно согласился Тоширо, и Куросаки заметно расслабилась.

Куросаки суетилась, преувеличенно бодрая и весёлая, она заварила чай и постелила Хицугае в гостиной. Конечно, в доме была куча свободных комнат, но, как объяснила брюнетка, поскольку она живёт одна, в остальных комнатах она не прибирает, поэтому там довольно пыльно. И тут же бросила камень в свой огород, мол, нужна ли тебе такая "хозяйственная" жёнушка. Тоширо сдержанно поддакивал, не смея спорить, и пытался собрать кусочки головоломки по имени Куросаки, которые опять рассыпались и не желали складываться в картинку.

Продолжая хлопотать, Карин включила телевизор, чтобы гость не скучал. Потыкавшись по каналам, Тоширо всё же остановился на довольно интересном документально-биографическом фильме на спортивном канале. Ханю Юдзуру – фигурист-одиночник собирался принять участие в зимней олимпиаде в будущем году.* Фильм увлёк, а на Хицугаю накатила ностальгия по конькам. Ещё он прикидывал, какие из демонстрируемых элементов различных выступлений фигуриста мог бы использовать в своей работе с танцорами, но быстро отказался от затеи. Всё-таки Ханю – это большой спорт, а у него всего-навсего горстка любителей потанцевать.

Когда передача закончилась, был уже третий час ночи. Тоширо потянулся, собираясь расправить принесённую Карин постель, но замер. Куросаки, присоединившаяся к просмотру фильма на другом конце дивана, тихо посапывала, свернувшись калачиком.

Тоширо нежно улыбнулся и покачал головой. Планов он не поменял, просто перенёс их на неопределённое время. Ведь не собирался спешить, но что-то вчера дёрнуло.

Теперь осталось решить, что делать с Карин. Можно остаться спать валетом, можно лечь в обнимку, чего на самом деле делать не стоит (договорились же – не спешить). Поэтому Хицугая подхватил девушку на руки, чтобы отнести к ней в комнату, которая должна находиться где-то на втором этаже. Ну да, вот она: в приоткрытую дверь виднеется кусок кровати с покрывалом густо-зелёного цвета сосновых игл и круглыми декоративными подушками расцветкой под футбольный мяч. Раскрыв дверь с ноги, Тоширо почти опрокинул свою ношу на кровать, одновременно вытаскивая из-под неё покрывало, чтобы укрыть девушку сверху, а потом огляделся.

Комната напомнила ему их с Кику в йокодзамской квартире. Разделяющая ширма сложена между двумя письменными столами, две кровати, вторая из которых заправлена бежевым покрывалом, два стеллажа, один шкаф-купе. На полочках рядом с кроватью Карин стояли спортивные кубки и рамки с фотографиями. Вот совсем старая – Карин здесь ещё малышка, а ещё сестра, брат и папа с мамой – удивительно солнечной женщиной, чей портрет он уже видел в гостиной. На другой дети уже школьники средней и старшей школ: девочки одинаковые и разные в одно и то же время, Карин больше похожа на брата – не внешне, выражением глаз.

Увидев третью фотографию, мужчина поражённо замер, а потом взял рамку в руки. Карин узнавалась сразу, ей было семнадцать-восемнадцать, на ней – привычные чёрные брючки, лиф с рукавами, который она надевала сегодня, только плечи голые, на которые спускаются распущенные волосы. А рядом спиной к спине, в светлом костюме, с таким же выражением лица, как у брюнетки, типа "да отстаньте от меня" стоял Хицугая.

Тоширо мог бы поклясться, что это он сам, а этот день просто выпал из его памяти, но в фотографии было несколько нестыковок с реальностью. Во-первых, возраст. Хицугая старше Куросаки на пару лет, а этот, скорее, младше. К тому же в ту пору Тоширо был полноценным брюнетом, а у этого волосы белоснежные, белее пиджака. И яркие сине-зелёные глаза, пробирающие насквозь своим холодом. Да и не был прежде Хицугая в Каракуре, а фотография сделана в этом доме.