Люси.

Точно молния, влетел он в проклятое ущелье и уже отсюда увидел, что дорогу вперед преграждает огромный завал. Через него не перепрыгнуть, не перелезть просто так, но в плечи вдруг впились гигантские когти и подняли его в воздух. Один из грифонов просто перекинул Верховного короля через завал на другую сторону, и его примеру последовали остальные летуны. Вслед за государем в западню ворвались и другие сатиры, готовые драться до последней капли крови. Не успев подняться после приземления на ноги, Питер с ревом врезался в первого противника и повалил его на землю. Тельмар, окружившие небольшую горстку нарнийцев, не ожидали такого яростного подкрепления и тем более не ожидали, что нарнийский король обрушится на них с таким безумным напором. Он рвал и метал, прокладывал себе дорогу, и меч его сверкал в лучах солнца, обагренный кровью. Только когда он увидел Люси, в помятых доспехах, но вроде бы здоровую, пелена с глаз исчезла, однако дикое пламя в душе не погасло. Лев Нарнии отыскал свою любимицу и теперь был порвать на куски всех, кто смел на нее напасть.

У врагов не было ни единого шанса устоять.

***

– Да как ты могла так поступить?! Как тебе это в голову вообще пришло? Приехать сюда аккурат перед битвой и заявить командующим южного отряда, что это я тебя вызвал из Кэр-Параваля на подмогу! Люси! – у Питера после ожесточенного боя не было сил двигаться. Полученные синяки и ссадины ныли, мышцы отказывались слушаться, но сорванный голос отнюдь не мешал облекать праведный гнев на сестру в слова. Даже немота и смерть, если бы та взяла его за горло, не заставили бы Верховного короля молчать. – Я не ожидал от тебя такого!

Девочка стояла, низко опустив голову и не смея возразить на этот поток обвинений решительно ничего. Потому что Питер был прав. Все его слова были правдивы, ибо Люси действительно подвергла себя такой опасности, что могла бы и не выбраться из ущелья живой. Более того, она какое-то время и считала, что это конец и первое ее сражение станет последним. Ужас, который королева тогда пережила, заглянув смерти в глаза, не хотелось вспоминать. Но он ни в какое сравнение не шел с тем ужасом, что испытал Питер. Ведь когда Верховный король рухнул с небес, на него было страшно смотреть. Никогда Люси не видела, чтобы врагов рубили с такой яростью. Будь у брата на пути великан, он и его бы одолел с одного удара, только бы добраться до нее… И никогда прежде Люси не была так рада его видеть. Кажется, момент, когда Питер ее обнял, навеки запечатлелся в ее душе, перекроил и создал нечто новое, то, чего она до сих пор не осознавала до конца, хотя была уверена в обратном.

Питер замолчал. Он почувствовал, что его опять начало трясти, а ведь он едва-едва пришел в себя. Люси не смела поднять на него взгляд – не так представляла она их встречу после битвы, совсем иначе ее воображала себе. Потому девочка покосилась на Эдмунда и поняла, что это было не лучшим решением в этой ситуации. Второй брат был бледен и в отличие от государя молчал. Только вот распахнутые глаза на фоне обескровленной кожи казались черными и неподвижными, и еще от него ощутимо несло вином.

– Я… – тихо подала голос Люси. Питер скрестил на груди руки, сурово глядя на нее сверху вниз, из-за чего девочка чувствовала себя совсем малышкой. Да и как иначе ее воспринимать после такой выходки? Хотела показать себя взрослой, а сделала только хуже. Королева поняла, что не может найти подходящих слов для выражения своих чувств, и замолчала. Ее попытка объясниться окончилась ничем.

– Ты хотела стать воином. Сражаться рядом с нами, - процедил Питер, с трудом сдерживая себя. – Однако забыла о главном правиле: дисциплина. Я главнокомандующий этой армией. Я должен знать обо всем, что происходит в моем войске, и тем более о его составе! А если бы мы не вернулись в то ущелье, Лу…

В голосе брата прозвучала такая тоска, такая боль, что девочка подняла на него открытый взгляд, в котором отражались все ее чувства: вина, стыд, раскаяние за те переживания, что она им причинила… И уверенность в предначертанном ей пути, которую не уничтожила даже пройденная битва.

– Если бы тот сатир не дотерпел? Не сказал бы, что там находишься ты? Или бы погиб сразу и некому было бы сообщить, что вы оказались в ловушке, – тихо продолжил государь. – Вас всех бы перебили. А я бы просто не пришел. Не думаешь о себе, обо мне подумай. Как бы я жил после такого? Как жили бы все мы, Лу? Лу…

И столько усталости прозвучало в этом коротком «Лу», что девочка шмыгнула носом и, не в силах сдержать слез, уткнулась брату в грудь, прижалась крепко-крепко, прося прощения за то, что заставила его пережить в те короткие мгновения. Питер тяжело вздохнул, обнимая ее за хрупкие плечи и вздрагивая с непривычки, когда пальцы вместо мягкой ткани касаются холодных жестких доспехов. Так они стояли некоторое время, а после Люси, не сопротивляясь, пошла следом за сатиром, отведшим ее в выделенную ей палатку.

Питер проводил ее затуманенным взглядом и встал рядом с Эдмундом, который так и не сказал ни слова, глядя в пространство и пребывая в каком-то своем, хмельном мире. Когда как Верховный король кинулся к Люси, младший бросился не за ним – он помчался верхом на грифоне на скалы, где засели тельмаринские лучники. Почему именно туда, как он сообразил так быстро, где таится главная опасность, брат так и не сумел объяснить. Им двигало то же самое, что и Питером, чему невозможно было дать определение. Какая-то сила, направленная лишь на потребность защитить и спасти… Только вот спасал Эдмунд не только Люси, но и самого Питера. От вражеских стрел.