Кто-то из его воинов подхватил этот сигнал, передал на другой, южный фланг, но оттуда не ответили. Питер чуть замешкался – велеть ли своим воинам отходить назад, когда они прорвались так далеко? Уступать ли захваченные таким трудом позиции? «Эд не стал бы просто так трубить отступление!» - промелькнула в голове мысль, и Верховный король крикнул, ведомый больше интуицией, нежели разумом:

– Назад! Отходим!

Воины, повинуясь, тут же отступили. Некоторые тащили на себе раненых. Те, у кого сохранились щиты, прикрывали спины бегущим, и Питер был в их числе. Количество стрел, в них устремленных, тревожным образом увеличилось. Недобрый знак. Государь убедился в том, что его решение отступать было верным, а когда они отошли почти ко входу в перевал, то Эдмунд уничтожил все его сомнения.

– Питер! – крикнул брат, весь потрепанный и отчего-то покрытый каменной крошкой с головы до ног. В некоторой суете, возникшей при отступлении, ему не сразу удалось протолкаться к государю. Тот отдавал четкие приказы, организуя оборону. Тельмар явно перешли в контратаку, и нарнийцы срочно меняли позиции для стрельбы, благо, стрел у них было много, как и зорких глаз. Закончив с этим, Питер повернулся к младшему королю, тяжело дышащему. Тот хрипло сказал: - Они предусмотрели такой маневр. В расщелинах по краям ущелья засели лучники… И еще… Они хотели устроить завал, перекрыть нам выход, но мы успели выбраться из опасной зоны, и я решил отступить. Вряд ли засаду устроили только с северной стороны…

– Ладно, - похлопал его по плечу Питер. Конечно, жаль, что их трюк не сработал… Но Эдмунд принял верное решение. На его месте Верховный король бы поступил также. – Отстреливать все, что движется в перевале! Никого не щадить!

– Ваше Величество! – донесся слабый голос с южной стороны. Воины поддерживали окровавленного, валящегося с ног сатира. Он мелко вздрагивал из-за вонзившейся в грудь стрелы, но явно пытался сказать что-то очень важное. Питер поспешил к нему, Эдмунд – за ним. – Там… Там…

– Что с южным отрядом? – спросил государь, сжимая кулаки.

– Мы не заметили ловушки, - выдохнул сатир. – Часть наших придавило камнями, а часть и вовсе от нас отрезали. Им некуда отступать…

Питер резко обернулся к брату. Тот напряженно вслушивался в звуки битвы, но от свиста стрел и криков сражающихся было не разобрать, доносится ли какой-то шум из южного ущелья или же все, конец. В глазах у него светился тот же самый вопрос, что и у самого Питера. Стоит ли рисковать другими бойцами, пытаясь вызволить из западни тех несчастных, или уже поздно? Бросать их на смерть нельзя, но стены ущелья надежно заняли лучники Тельмар. Число смертей может удвоиться, а будет ли от того толк?

Решение это должен был выносить Верховный король. Выбравшийся сатир рыдал и невнятно повторял, что нужно вернуться, и от его срывающегося голоса сердце обливалось кровью. Казалось, что воин пытается сказать еще что-то, но сил у него на то не хватает.

В ответ на вопросительный взгляд Питера Эдмунд сжал губы и отрицательно мотнул головой. «Нет, - говорил он бессловесно, - не потянем!». И Питер его понимал. Брат всегда трезво оценивал ситуацию и в битвах действовал рационально, хотя и жестоко. Долг стоял для него превыше всего, ибо Справедливый король бесстрастен и рассудителен. Для защиты Нарнии нужна победа, а попытка спасти попавших в западню может помешать достижению основной цели, выполнению долга более глобального. Эдмунд не колебался, принося своих воинов в жертву, если то было необходимо, потому и заслужил репутацию грозного и жестокого командира. Питер же не мог относиться к нарнийцам под своим началом столь расчетливо. Именно своим человечным отношениям к жизням, что находились у него в подчинении, он и снискал всеобщую любовь… Да, это рискованно, но не попытаться им помочь государь не мог! Верховный король всем сердцем искал возможные пути и, находя узкие тропы, не боялся на них ступить – не теряя, впрочем, основной дороги, ведущей к победе.

– Отправьте туда подкрепление. Около двадцати бойцов, - распорядился Питер. Эдмунд нахмурился, но ничего не сказал. Главнокомандующим был все же государь, а поле брани – не то место, чтобы спорить.

– Поторопитесь… - выдохнул раненый сатир, борясь со смертью. – Там ведь… Она…

– Кто? – нахмурился Питер, присаживаясь рядом. Нужно было возвращаться в гущу битвы, командовать, но он не мог не проводить воина, отдавшего за Нарнию жизнь, в последний путь. И от слов, которые выдохнул перед смертью сатир, по спине пробежал холод.

– Королева Люси…

Ладонь, сжимавшая руку государя, безвольно разжалась. Сам же парень потрясенно обернулся к брату, с непониманием хмуря брови. Время словно замедлило свой ход. Люси… Здесь? Точнее, там? Это невозможно, она ведь во дворце, дома. Это похоже на бред умирающего, но сатир так отчаянно пытался это сказать с того самого момента, как добрался досюда. Возможно, необходимость сообщить и заставила его дотянуть, дожить до этого момента, чтобы вместе с докладом выдохнуть и собственную душу.

Люси. Здесь. Точнее, там.

Питер вскочил на ноги, глядя перед собой широко распахнутыми глазами. Его не интересовало, как это могло произойти, почему это произошло. В голове бились две мысли: Люси там, где идет ожесточенный бой. Все остальное вдруг стало неважным. Питер не слышал, что позади что-то кричит Эдмунд. Государь просто кинулся вслед за посланной подмогой. Он не видел, что младший брат на миг задержался, чтобы вскочить на грифона, и взлетел в небо, а лучники изменили направление атак. Вместо того чтобы защищать перевал, половина из них сосредоточилась на прикрытии прорывной группы, что устремилась к ущелью. Питер просто понесся вперед, и разум не поспевал за движениями. Казалось, тело знало, что предпринять, лучше мозга.