Шрифт:
На четвертом этаже — VIP зал с фонтанами, бамбуками и флейтами. Изысканный китайский гламур за очень дорого по местным понятиям. По нашим понятиям — это не дороже, чем сходить в «Му-Му».
Я приехал в Шанхай в начале зимы. На конференцию. И мы, конечно, встретились с Вадиком и его женой. Мы сидели втроем — Красивый Цветок, Золотой Дракон и я — за круглым крутящимся столом на третьем этаже ресторана-«чифанки» в Саду Радости. И чифанили. Перед Красивым Цветком стояла коробочка с восемью пельменями. Передо мной — две коробочки. Перед Золотым Драконом — три уже пустые коробочки, наполовину отчифаненный жареный карп, куча рыбных костей и порция свинины в кисло-сладком соусе.
— Вам нлавится, Варадимил Станисравович? — вежливо спросил меня Красный Цветок. В ее коробочке оставалось семь пельменей.
— Вкусно, — сказал я, дочифанивая одиннадцатый пельмень.
— Хэн хао чи! — подтвердил Золотой Дракон, покончив с карпом, выплюнул на скатерть хвост и приступил к свинье.
— Поплобуйте кулицу с алахисом, Варадимил Станисравович, — учтиво улыбнулся мне Красивый Цветок, — это очень факусана.
— Сесе, спасибо, Красивый Цветок, но я больше не могу… Честное слово. В другой раз…
— Тебе надо дать какое-нибудь китайское имя, Вовка, — сказал Золотой Дракон. А то мой Медвежонок тебя замучился артикулировать.
Он выплюнул на скатерть свиной хрящ и предложил:
— Давай назовем тебя так: Цонмин Яньцзин.
Смешливый Красивый Цветок нагнулся и захихикал в ладошку.
— А что это такое? — спросил я.
— «Умные Очки». Конечно, тебя можно было бы назвать Четыре Глаза — Сы Янь, но «сы» — нехорошее слово…
Цветок тихо заливался в коробочку, вежливо загородившись ладошкой.
— Хорошо, я согласен, Золотой Дракон, — вздохнул я и проглотил последний шестнадцатый пельмень.
— Попробуй свинину, Умные Очки. Свинья — хэн хао чи!
— Сесе, Золотой Дракон, но я больше не могу чифанить. Извини. Дуй бу чи, друг.
— Слабак, ты, Умные Очки, — сказал Золотой Дракон, доедая свинью. — Одно слово — лао вай… Ты больше не будешь, Прекрасный Цветок? — он уверенно кивнул на коробочку Мэй Хуа, в которой по-прежнему оставалось семь пельменей.
— Нет, Зоротой Длакон, я наерась.
Золотой Дракон доел пельмени Красивого Цветка и крикнул в гулкую даль ресторана:
— Гуня! Майдань!.. «Майдань» — значит счет, — пояснил он для Умных Очков.
Веселая розовая гуня в национальном костюме ловко свернула нашу скатерть, умчалась с ней в недра рычащего, как буксующий бульдозер, ресторана и буквально через двадцать секунд принесла «майдань».
— Девяносто юаней, — задумчиво сказал Золотой Дракон.
— Осень долого, — возмутился Красивый Цветок.
— А сколько это? — спросил я. — У меня с математикой прохо… То есть, пардон, плохо.
— Это где-то четыреста сорок четыре рубля, — быстро подсчитал Золотой Дракон. — Полное «сы»!
— И это дорого? Это за шесть-то порций пельменей, целого карпа и триста граммов свинины!? — воскликнул я. — У нас бы это тысячи на четыре потянуло! Совсем вы тут, я смотрю, зачифанились…
— Да, действительно дороговато… — проворчал Золотой Дракон. — Уо цхао…
Я так и не понял, про какой счет, российский или китайский, говорил Вадик.
Мы расстались у входа в ресторан. Я с трудом проломился сквозь толпу и вышел-таки на центральную улицу Нань Цзин, по которой плыл плотный, как обед в ресторане Сада Радости, поток людей.
Я икнул, дружески обнял за плечи двух улыбчивых шанхайцев и сказал им:
— Дуй бу чи. Извините.
— Ты уже пожрал? Ни чифань ла мэй йоу? — дружески попривествовали шанхайцы четырехглазого лаовая.
— Пожрал, пожрал! Чифань ла! Чифань ла! Да еще как! — сказал лаовай, оторвал ноги от земли — и шанхайская Река Жизни, как Великое Дао, понесла не очень Умные, но счастливые Очки куда-то в шанхайскую даль…
Надо думать — в следующую чифаньку. Где, вне всяких сомнений, все будет так же «хэн хао чи», то есть — «факусана».
Вот такая «куртулорогия».
И никаких «сы»!
Ржавая жижа из вржидла
У меня вообще-то — тьфу-тьфу-тьфу! — ничего особо не болит. Пломб нету. Правда, один зуб все-таки сломан. Просто, если не ошибаюсь, тридцатого марта, но не помню какого года я очень хотел кушать и откусил кусок сардельки вместе с куском вилки. Но это не считается.
Голова болела сильно в жизни один раз. Дело было так: я потерял очки и пошел в оптику покупать новые. Очки лежали под застекленным прилавком. Стекла я не увидел и, желая разглядеть очки поближе, разбил лбом прилавок. Пару секунд я видел небо в алмазах. Или по-современному: побывал в 3D. Голова болела сутки, зато через сутки в нее пришла идея кандидатской диссертации.