— Мы не хотели бы ничего обсуждать на этот раз, — сказал Пит, постепенно отодвигая нас обоих от собеседника. Но от этого Фабиана было не так-то легко отделаться.

— Но вы только подумайте о том, как это было бы судьбоносно для всех граждан Панема — опять увидеть наш символ, узнать, что Сойка-пересмешница тоже участвует в восстановлении морального духа нации. Хватило бы всего нескольких вопросов.

— Он сказал «нет»! — завопила я, и к нам повернулось довольно много голов.

— Мисс Эвердин, прошу, подумайте о гражданах Панема…

Я только спряталась за Пита, пытаясь загородиться от коварного вторжения этого человека, от которого было не укрыться и в такой толпе. Дыхание мое стало частым и прерывистым, мысли бежали вскачь, я не могла ни на чем сосредоточиться. Я чувствовала себя загнанной в угол, связанной, как в прежние ужасные времена, когда была лишь марионеткой Капитолия. Рука Пита обвила меня, и увлекла прочь из толпы, к краю площади. Прямо по курсу оказались еще несколько бригад репортеров с камерами наперевес. Стоило им нас заметить, как их чудовищные линзы стали поворачиваться в нашу сторону. Побег был невозможен, и я была близка к тому, чтобы покатиться на землю, словно мяч. Владевшее мною отчаяние заставляло меня спотыкаться на каждом шагу.

Тут я увидела, что к нам на подмогу спешат Том с Гленом. Встав по обе стороны от нас, они тут же заслонили нас от камер, оттеснили их, увели нас за Дом Правосудия. Когда за нами поскакал Андроникус, Том преградил ему путь и недвусмысленно послал его куда подальше, не удержавшись даже от угрозы физической расправы. На меня же накатал самый настоящий приступ паники. Согнувшись в три погибели и свесив голову к земле, я изо всех сил пыталась выровнять дыхание.

— Думаю, нам пора отсюда валить, — сказал Пит, потирая мне спину, пытаясь меня успокоить.

Том согласился.

— Глен скажет Хеймитчу, — и кивнул брату, а тот пошел обратно к монументу. — А я выведу вас из города. Мне правда очень жаль. Я видел, как этот пес скакал к вам, но мне было просто не пробиться через толпу.

— Все нормально, Том. Теперь по крайней мере все уже кончилось, — ответил Пит, помогая мне встать. Я наконец могла дышать почти нормально.

— Я в порядке, — отреагировала я на их немой вопрос. Завтра мне будет наверняка стыдно вспоминать обо всем произошедшим, но сейчас моим единственным желанием было оказаться поскорее дома.

До Деревни Победителей мы добрались без приключений. Поблагодарив Тома, мы тут же пошли домой, а он зашагал обратно в город. Едва войдя в наш дом я тут же ринулась вверх по лестнице, пробежала через спальню, по пути сбрасывая с себя одежду, и сразу же рванула в ванную. Там я сразу врубила горячий душ, выкрутив краны до упора, и позволила сильной струе колотить по моим напряженным мышцам. Да, церемония не была такой ужасной, как я ожидала, хотя порой на меня накатывала самая настоящая депрессия, когда я слушала торжественную речь. Человечество уже неоднократно проходило через всяческие зверства, и вряд ли оно вынесло из этого какие-то уроки и научилось чему-то на своих ошибках. Так откуда такая уверенность, что все это не повторится? Откуда я могу знать, что кто-нибудь однажды опять не посягнет на детские жизни, как это делал Капитолий? Это лишь укрепляло меня в решении никогда не заводить детей.

Но затем я вспомнила выражение лица Пита, когда он услышал о сыне Финника. Если на этом свете кто-то и должен был стать родителем, то это был, определённо, Пит. И разве честно с моей стороны удерживать его возле себя, если я не смогу ему этого дать? Но я больше не могла себе представить своей жизни без него.

Я споткнулась о порожек душевой кабины. Невозможно было поверить, что мои мысли приняли подобный оборот. Думать о том, чтобы заводить детей в момент, когда наши отношения балансировали на грани дружбы и чего-то ещё, было абсурдно. Это точно не укладывалось в формулу «решать проблемы по мере их поступления», о которой я накануне говорила своей матери. Но если бы я когда-нибудь решилась завести детей, то только с Питом — ни о ком другом в этой связи я и подумать не могла. И эти несвоевременные размышления бросали тень на все остальное, о чем бы я ни попыталась думать.

Дыхание мое снова стало учащаться. Мозг был перегружен впечатлениями дня и неожиданными мыслями о детях. Выключив воду, я стала сушить волосы феном и расчесывала их до тех пор, пока они не заблестели и не рассыпались по плечам, закрыв мне груди. Тогда я снова намазалась кремом для ожогов, и даже потянулась за той заветной баночкой, которую когда-то, давным-давно оставила моя команда подготовки. Открыв эту баночку, я втянула ноздрями запах, неповторимое смешение духа земли с ароматом цветов. Этот крем я втерла в свою неповрежденную кожу, чтобы её смягчить, пытаясь совладать со безумно скачущими мыслями.

Завернутая в полотенце, я вышла из ванной и тут же наткнулась на Пита без рубашки. Почувствовав мое присутствие, он обернулся и робко на меня взглянул. Я же от вида его обнаженной груди разом растеряла все мысли, и просто молча на него уставилась.

— Думал, все выйдет еще хуже, — просто сказал он.

— Все было хорошо, пока не появился этот, с прилизанными волосами, — ответила я с усмешкой.

Пит ухмыльнулся.

— Да уж, у этого волосы вроде как прилипли к голове, — его взгляд слегка ощупал меня, все еще мокрую после душа, и ускользнул прочь. Повернувшись ко мне спиной, Пит захватил свою одежду для сна, чтобы взять ее в ванную. — А ты можешь тут одеться. Я собирался помыться.