И он ушел, тихонько притворив за собой дверь ванной. А я растерянно принялась рыться с ящике комода, где лежали мои пижамные шорты и майки.

Мысли мои обратились к пламени — к тому, какую роль оно сыграло в моей жизни. Огненная Девушка, зажигательные бомбы, падающие на беззащитный Двенадцатый, разгоревшееся пламя, которое превратило меня в Сойку-пересмешницу, пылающий Капитолий… Я бы хотела избавиться ото всех этих пожаров, от лижущих мою жизнь огненных языков за одним лишь исключением. Я ни за что бы не стала тушить огонь, который нынче посрамил бы все другие яркие пожары, от того огня, что питал меня, поддерживая во мне жажду жизни, той жизни, от которой я однажды уже готова была отказаться. Этот огонь день ото дня горел все жарче, и даже яркое солнце не могло уже с ним сравниться.

Этот огонь зажег во мне Пит. И я уж сгорала от желания.

_____

* (прим. переводчика) — тему нового флага Панема, саму по себе довольно любопытную, автор, видимо решила развивать «малой кровью», не больно-то включая фантазию. Очень уж смахивает этот флаг на помесь флага Евросоюза (хотя там фон синий, и звезд 12)и флага, скажем, соседней со Штатами Мексики, где вместо Сойки — орел, терзающий змею.Кстати, ближе всего к изображаемому автором вот этот флаг— флаг Адыгеи. Одного из приграничных российский регионов. Тут есть и звезды (тоже 12), и даже стрелы. PS: После написания этого примечания чувствую себя немного Шелдоном Купером с его «Занимательными флагами». Mi dispiace: )

Комментарий к Глава 11: День Поминовения

Комментарий переводчика: Глава была длинной и многоплановой. Но, честное слово, дело стоило того. Ведь совсем скоро - тот самый “первый раз”. Ни разу в этом фике не банальный, кстати.

========== Глава 12: Начнем с начала ==========

Стоило мне взглянуть на свои пижамные шорты, как я тут же мысленно предалась самобичеванию. О чем я вообще думала, когда собирала вещи в рюкзак? Неужто сложно было захватить тогда с собой что-нибудь поинтереснее? В итоге, вместо этих мешковатых шорт и майки я нашла другие, более облегающие и более лестные для моей фигуры, и снова переоделась. Сердце в груди так и бухало. Заслышав звук воды, я тут же представила себе Пита под душем, с мокрыми, непослушными волосами, прилипшими к лицу… Капли стекают по подбородку на светлый пушок на груди. тонкие ручейки бегут вдоль его шрамов, на плоский живот, и еще ниже…

Я была на взводе, и мне пришлось успокаиваться, проводя рукой по волосам. Свет в спальне казался таким ярким, что я его выключила, и потом рыскала в потемках, чтобы нашарить ночник на подзеркальнике. Откинув покрывало, я юркнула в постель. Сдернула с себя одеяло, потом снова укрылась, и опять из-под него выбралась. Попыталась найти завлекательную позу: закинутые за голову руки, чуть согнутые колени — на бок, но потом руки вернула на исходную, и ноги меня задеревенели. И я плюхнулась на подушку, сама не своя от досады — быть сексуальной мне никогда не давалось. Я припоминала некоторых девчонок в школе, которые болтали о мальчишках с редкостным знанием дела и знали толк в процессе соблазнения. То, как они накручивали на палец локоны и как шушукались в присутствии представителей противоположенного пола. Сама же я тогда не уделяла подобным разговорам ни капли внимания и теперь была готова растерзать себя за прежнее пренебрежение ими.

Услышав, что вода перестала течь, я так все внутренне напряглась, будто проглотила камень. Мне вспомнился разговор с Цинной еще на первых Играх, когда я усомнилась, что могу понравиться спонсорам.

— Мне ты понравилась, — сказал он мягко.

— Это потому, что я не старалась, — парировала я с обидой.

— Вот именно. Просто будь собой, — успокоил он меня.

О, Цинна, с чего же мне начать?

Негромкий стук в ванной и звук открываемой двери дали мне знать, что мое время на подготовку вышло, и мне только и оставалось, что быть самой собой: капризной, угрюмой и неуверенной в себе. Пит вошел в спальню и, оставив сложенную одежду на стуле, присел на кровать. Почти бесшумно отстегнул протез и потер ногу, прежде чем залезть под одеяло. А я так нервничала, что была уверена: стоит мне на него броситься, и я все порушу.

Повернувшись, он нежно притянул меня к себе, сильные руки так легко управлялись с моим маленьким телом. Поцеловал меня и прижался к волосам, глубоко вдохнув в себя мой запах.

— Ух ты, как здорово ты сейчас пахнешь, — сказал он.

— А как я пахну всё остальное время? — спросила я не без подкола.

— Как лето, — просто ответил он.

Мы погрузились в молчание. Изо всех сил пытаясь расслабиться, я не могла отвлечься от того, как от его прикосновения по моей коже бегают мурашки. В ушах все громче стучало, да так, что мне казалось — бешеный стук моего сердца слышно и на другом конце комнаты. Чуть погодя Пит приподнял голову с подушки и посмотрел на меня.

— С тобой все хорошо? — спросил он.

— Ага, я в порядке, — едва смогла выдавить я.

Он взял в руки мое лицо и пристально стал его изучать.

— Китнисс, если ты беспокоишься об этом репортере, то это зря. Не думаю, что он сюда еще заявится…

— Вот уж о ком я точно не думаю, — пробормотала я.

— Тогда, — продолжил зондировать почву Пит, — о чем же ты думаешь?

Мне понадобилась пара секунд, чтобы набраться смелости для откровенного ответа.

— О тебе.

Мне явно удалось застать его врасплох, так он был удивлен.

— Обо мне? В смысле?

Я подняла на него взгляд. Его лицо было так близко, что я ощущала на себе его дыхание. Покачав головой и положив ладони на его затылок, я потянула его к себе и поцеловала в губы.

Пит замер.

— Китнисс, что происходит?

Я повернулась так, чтобы быть к нему еще ближе, чтобы моя грудь прижалась к его груди, а бедра — к его бедрам. И сделала следующую попытку, запечатлев на его губах еще один поцелуй, уже гораздо более настойчивый. И его губы мне ответили, но он явно все еще колебался.