Потом Пит осторожно повернул нас обоих, все еще не выходя из меня, так, что мы оказались лицом к лицу, тяжело дыша, сплетаясь руками и ногами. Только тогда он из меня выскользнул. Я чувствовала, как влага стекает у нас по ногам, по простыням, но мы все еще были вместе, и нас это совершенно не заботило. Поразительно, насколько я была растворена в нем в этот блаженный миг. Мы просто лежали в объятиях друг друга, не прекращая томных ласк. Я не могла припомнить, чувствовала ли я прежде себя когда-либо настолько цельной, настолько в гармонии со всей Вселенной. Пит наклонился к моему уху и нежно прошептал:

— Ты меня любишь, правда или ложь?

И я, коснувшись его щеки, ответила:

— Правда.

***

Я все еще лежала в полудреме, поигрывая волосками на его груди, чувствуя невероятное довольство и насыщение, но меня жестоко выдернуло из этого состояния то, что Пит вдруг тихо встал с кровати. Когда я уже готова была зарычать на него с досады, я вдруг поняла, что он ходил в ванную за теплым влажным полотенцем. Учитывая, что все вокруг меня оказалось влажным и липким, я должна была бы сказать ему «спасибо». Без лишней настойчивости, он осторожно и глубоко обмыл меня, вытер мне ноги и живот, и уже собирался отдать мне полотенце, когда я заметила исказивший его черты ужас.

— Китнисс, я сделал тебе больно!

Взглянув на то, куда он, бледный как полотно, смотрел с таким испугом, я вынуждена была признать: крови оказалось несколько больше, чем ожидалось. Я даже думала, что после всего, что со мной случалось на охоте, на Играх и на войне, мне уже нечего терять. И все-таки это было ничто в сравнении с кровопотерями, которую нам обоим довелось пережить на арене.

Смущаясь, я поспешила объяснить:

— Пит, так и должно быть, когда женщину лишают девственности.

Моя девственность меня ни капли не заботила. Когда твоя мать — лекарь и постоянно имеет дело со всеми видами недугов людской плоти, врачуя пациентов на глазах у дочери, это срывает покров тайны со всего, что связано с процессом общения полов и деторождения. Включая потерю девственной плевы при первом сексуальном контакте. Однако Пит все же удивил меня своей реакцией.

— Я знаю, отчего у тебя пошла кровь. Просто, я не думал… — он замер, взвешивая свои слова. — Я у тебя первый?

— Пит! — его имя выстрелом сорвалось у меня с губ, так я была шокирована вопросом. Резко сев, я согнула ноги и завернулась в одеяло.

Пит тут же пошел на попятный.

— Нет, не пойми меня превратно! Для меня это без разницы. Просто, ну… — ему явно было не по себе, — я думал, может, после того, как ты так долго с Гейлом охотилась, — от смущения он стал запинаться. Я же почувствовала, как кровь во мне закипает, но постаралась взять себя в руки. Нельзя было испортить такую ночь внезапной вспышкой раздражения. Вытянув ноги и сменив тон на примирительный, я двинулась к краю кровати, поближе к нему.

— Пит, Гейл поцеловал меня один раз до Квартальной Бойни, и один раз после. Вот и все.

Пит замер, гладя на меня озадаченно.

— После? Когда?

Оттого, как он на меня взглянул, у меня что-то оборвалось в животе.

— После того, как они тебя спасли. Когда я думала, что тебе уже ничем не поможешь. Он меня целовал. Это было всего раз. И ничего больше, — прошептала я.

Его, казалось, отпустило, он просто на меня смотрел во все глаза.

В надежде, что все теперь вернется на круги своя, я двинулась к нему. Поняв, что он стоит как истукан, неподвижно, я ощутила, что мой желудок вновь судорожно сжался.

— Пит, он поцеловал меня и сказал, что это все равно как целоваться с пьяной. Я мысленно была не с ним. Пожалуйста, не надо так на меня смотреть.

Он медленно помотал головой, провел рукой по волосам.

— Мне… дай мне минутку, хорошо?

Пит собрал свою разбросанную одежду и начал одеваться.

— Пит, прошу, не надо. Ничего такого между нами не было. Когда я целовала тебя в пещере, на пляже… К нему я не испытывала ничего подобного. Никогда. Я ни к кому такого не испытывала, кроме тебя, — я вновь чувствовала себя потерянной и затряслась от страха. Я снова его теряла, и это опять сводило меня с ума.

— Я собираюсь прогуляться. Нужно подумать, — бросил он мрачно. И пошел к дверям.

— Пит! — заорала я, и мне было плевать, пусть даже меня слышит весь дистрикт. По лицу уже бежали слезы. — Пожалуйста. Я люблю тебя, не уходи!

Он замер в дверном проеме, словно сомневаясь, и уже почти ко мне обернулся.

— Я думал, мой охмор тебя сломил. Думал, ты не могла с ним смириться, — он сам себя с усилием оборвал. Но когда я уже решила, что он смягчится и останется со мной, он напрягся и вышел за дверь. Было слышно, как его тяжелые шаги прогрохотали вниз по лестнице. А потом хлопнула входная дверь.