Грин поднялся со своего места и, обаятельно улыбнувшись, кивнул. Меня будто ударили чем-то тяжелым по голове — нехорошее предчувствие.

— Ого, — воскликнул Алекс. — Девчонки теперь с большей охотой будут идти на ЗоТИ.

— Скорее, бежать, — хмуро сказал я. — Я знаю этого длинноволосого.

— Откуда? — удивился он.

— Это тот самый мракоборец, с которым мы с Грейнджер познакомились в день Рождества в Косом переулке, а потом встретились еще раз — в Министерстве Магии. Он еще все время флиртовал с ней. Сейчас, кстати, они рядом сидят.

— Ревнуешь? — усмехнулся Алекс.

— Пошел ты, — проворчал я, глядя на то, как Грин говорил что-то, склонившись ближе к Гермионе, а она улыбалась ему в ответ и кивала.

Алекс издал сдавленный смешок.

— И пойду. Судя по всему, директор закончила с новостями, так что я — спать. До завтра.

— Пока, — отозвался я, не поворачивая головы. Все мое внимание было приковано к преподавательскому столу.

Спустя пять минут мне надоело наблюдать за этим глупым воркованием, и пальцы, сжатые в кулаки, начало сводить судорогой. Тихо выругавшись и бросив еще один испепеляющий взгляд на Грейнджер с Грином, я отправился в комнату, так ничего и не доев.

Уже когда я лег, Тинки принес мне записку от Гермионы. Я был так зол, что едва не выбросил ее, не читая. Но здравомыслие все же взяло верх. Тяжело вздохнув, я развернул лист пергамента и прочитал (текст был написан синими чернилами):

Добрый вечер, Малфой!

Хочу напомнить тебе, что завтра начинаются наши с тобой дополнительные занятия. Буду ждать тебя в лаборатории, где мы варили зелье, в шесть часов вечера.

И до нашей встречи потрудись придумать объяснения, почему ты весь ужин прожигал меня взглядом.

Г.Г.

Я не стал отвечать ей, нужно было подумать. Хотя бы о том, что она заметила мое недовольство, когда как мне казалось, что она даже не смотрела в мою сторону. С этими мыслями я и уснул.

*

На следующий день мало кого в Хогвартсе заботила учеба. Все обсуждали последние происшествия и нового, пусть и временного, учителя ЗоТИ. Как я и думал, все девушки признали Грина красавчиком, а некоторые даже уже пытались выяснить что-нибудь о его личной жизни и строили планы, как его соблазнить. Слыша эти глупые разговоры, я раз за разом закатывал глаза, а Алекс нарочито смеялся и просил меня завидовать не так заметно. Я же считал, что он был так спокоен только потому, что Амелия еще не видела этого ловеласа, которым, я был просто уверен, Грин точно был, и не высказывала своих восторгов о нем.

Моя личность тоже стала обсуждаемой новостью дня. Утром в гостиной Слизерина со мной поздоровалось куда больше народу, чем обычно. Кто-то даже поблагодарил за поднятый престиж факультета и принесенные баллы. Таунсенд, которая только утром вернулась из Больничного крыла, пожала мне руку и рассыпалась благодарностями, которые было совершенно неловко слышать после того, как меня больше полугода “кормили” презрением.

Весь день я думал о Грейнджер и предстоящей встрече. Забавно, я думал, что после того, как эпопея с зельем закончится, я смогу видеть Гермиону только на трансфигурации, но она все равно продолжала участвовать в моей жизни гораздо больше, чем я смел надеяться.

Я собирался отправится на встречу сразу же после ужина, и сейчас, сидя в Большом Зале, обдумывал достойный ответ на вчерашнее замечание Грейнджер по поводу моих недовольных взглядов.

— О чем задумался с таким мученическим выражением? — спросил подошедший Алекс.

— Ты где был? Я тебя искал! — вместо ответа на вопрос выдал я.

— К Амелии ходил, — ответил он, помрачнев.

— Помфри не пустила? — спросил я в надежде, что именно это является причиной плохого настроения друга.

— Если бы, — грустно сказал он. — Амелия выгнала, не захотела говорить со мной.

— Сочувствую, — сказал я, похлопав его по плечу.

— Сам виноват, — он смахнул мою руку. — Сочувствие мне не требуется.

— Перестань.

— Да ладно. Сходи к ней ты, расскажешь потом, как она. Хорошо?

— Да, — я кивнул. — Но сейчас у меня дела, так что позже, вечером.

Доев свой ужин и попрощавшись с Алексом, я направился в лабораторию, в которой меня должна была ждать Гермиона.

Я коротко и отрывисто постучал. Изнутри послышалось негромкое “Да”, и я открыл дверь.

С последнего моего визита сюда обстановка частично переменилась. Рабочие столы с котлами были отставлены к шкафам и стеллажам, а возле окна, недалеко от письменного стола, стояла не то кушетка, не то диван. Грейнджер пригласила меня войти внутрь и закрыла дверь. Она все еще была зла на меня. Это чувствовалось в ее манере держаться, в тоне ее речи, в колючих взглядах, которые она на меня то и дело бросала.