Пройдя квартал, он увидел через чугунную ограду, как девчушка, на вид его ровесница, крутит сальто-мортале. Мишка вспомнил школьные разговоры, что где-то рядом находится цирковое училище. Девчушка, между тем, взяла обруч и, изогнувшись как змея, принялась бешено его вращать. Мишка так увлёкся этим зрелищем, что просунул голову в ограду.

Вдруг девчушка остановилась и посмотрела на него в упор:

– Мальчик! Ты – нахал!

– Я это… – растерялся Мишка. С безапелляционным женским обвинением он столкнулся впервые в жизни.

– Понравилось? – смилостивилась девчушка.

– Очень! – сказал Мишка и чуть не подавился слюной от смущения. – Ты здесь учишься?

– Уже три года, – важно ответила она. – Как тебя зовут, мальчик?

– Мишка, – сказал Мишка.

– А я Даша. Даша Лукьянова, – представилась девочка.

– А я на голове умею стоять, – сказал Мишка. – Хочешь, покажу?

– Удивил! – засмеялась Даша. – У нас все на голове стоят. Мы ещё йогой занимаемся.

– Здорово! – сказал Мишка. – Вот мне бы у вас учиться…

– Я побежала, – сказала Даша. – Занятие сейчас начнётся. – И уже на бегу она крикнула: «Пока!»

– Пока! – ответил Мишка и хмуро побрёл в сторону дома.

К двенадцати годам Мишка окончательно превратился в остолопа. Он сменил три школы, отметки у него были, кстати, сносные, но «поведение у вашего мальчика просто вызывающее, – сердито говорила Чехову старшему, отдавая документы, директор очередной школы. – Такое высокомерие к окружающим, к учителям, в первую очередь. Вам, уважаемые родители, надо срочно принять меры, пока не поздно. Отведите ребенка к психологу».

«И ещё бы фамилию поменять семейке, быдло придурочное! – подумала директриса. – Присвоили себе необоснованно…»

Мать поначалу пыталась читать сыну нотации.

– Дураки они все! – угрюмо оправдывался Мишка. – Чего они всё время мне тычут: Чехов так бы не сказал, Чехов так бы не написал…

– Ты самый умный! – раздражённо говорила мать, но руки не поднимала: «Мальчик всё же, бить нельзя…»

Отец мрачно пыхтел, в воспитательный процесс не вмешивался, но однажды в воскресенье привёз сына на стадион «Динамо».

Он пошептался с небритым дядькой в спортивном костюме, тот понимающе покачал голову и сказал Мишке: «Ну, чё, пацан, футбол любишь?»

– Люблю, – ответил Мишка.

– Для олимпийского резерва ты, конечно, уже староват, – сказал дядька. – Но если будешь бегать, как лось, человека из тебя сделаю. И если двоек в школе не будет. Уразумел?

– Угу, – сказал Мишка.

– Тогда замётано, – сказал дядька. – Будем из твоего отпрыска, Иваныч, звезду мирового футбола делать.

Ночью в постели Чехов старший сказал жене:

– Серёга кореш надёжный. Он и в сборной участвовал, а последние десять лет второй тренер в детской школе «Динамо». Может, действительно, толк будет. Футболисты в наше время такие деньги зашибают, не чета писателям. Если уж в голове пусто, пусть ногами на жизнь зарабатывает.

– Конечно, – сказала Мишкина маман и в очередной раз подумала о том, как всё-таки коряво у неё всё в жизни получается.

Надо признать, что тренер в своей нехитрой системе подготовки не ошибся: Мишка действительно научился бегать как лось. Телосложением он пошёл в мать, был худощав и подтянут, на курево его не тянуло, он шмальнул из любопытства сигаретку лет в двенадцать, но так закашлялся, что лёгкие чуть наизнанку не вывернулись. Очень скоро в команде у него сложилось устойчивое амплуа «выматывателя». Он выходил на поле в начале второго тайма, и, получив мяч, гонял его максимально долго, доводя противника до полного изнеможения. Голы он забивал редко, «это не твоя работа, – твердил ему тренер. – Гол любой дурак забьёт, было бы свободное пространство. Твоя задача важнее – разрушать чужую оборону. Футбол – игра коллективная и ты должен быть достойным членом этого коллектива, а не звездой кордебалета, едрёна кошка».

Мишка дремал на берегу речушки. Солнце палило нещадно, было тихо, вокруг ни души, обычный рабочий полдень в разгаре июля. Команда находилась на сборах на подмосковной базе, его товарищи, обливаясь потом, отдавали богу душу в ежедневном двадцатикилометровом марш-броске. Мишка сегодня «сачковал», у Мишки был день рождения, законный выходной, как сообщил тренер за завтраком. Вообще-то Мишка не был любителем созерцательного отдыха в одиночестве. Последние годы вся его жизнь была подчинена строгому расписанию: утром в ненавистную школу, где главной задачей стало слушать и молчать, «ты не спорь с учителями, – веско сказал ему тренер. – Они тебя понимать не обязаны, потому будут просто ставить неуд. А к нам с двойками нельзя. Вот и соображай, ты же не дурак».

– Не дурак, – соглашался Мишка, но с некоторой неуверенностью.

После обеда – тренировка, Мишка возвращался домой в выпотрошенном состоянии, за ужином происходили незначительные разговоры с родителями, затем Мишка утыкался в компьютерные игры или футбольные трансляции. Мать махнула на него рукой, только изредка, по инерции, пыталась подсунуть ему книги. «Школьную программу хотя бы надо прочитать!» – с укором говорила она. Иногда вечером Мишка с тоской заглядывал в эти «кирпичи», громоздившиеся на письменном столе, легко соглашаясь, что поговорка «смотрит в книгу, а видит фигу» явно про него.