Медленно, ворча, как разбуженные по зиме медведи, слизеринцы начали подниматься. Больше половины.

— Прошу Гриффиндор, а также Слизерин внимательно оглядеться. – Дамблдор сделал паузу. – Посмотрите на своих младших братьев и сестер – тех, кто чудом не оказался в Больничном Крыле по вине ваших выходок.

Студенты потупились еще сильнее.

— Всем, кто вчера не участвовал в этой отвратительной драке, я задал один вопрос. «Можете ли вы доверять этим людям? Можете ли ежедневно делить с ними кров безо всякого страха?»

Мадам Помфри тяжело покачала головой и с силой отхлебнула тыквенного сока, после чего закашлялась и, совсем не скрываясь, тут же закусила его остывшим тостом.

— Все, кто сейчас поднялся. Все до единого… — Дамблдор посмотрел попеременно на слизеринцев и гриффиндорцев. — Отчислены.

Тишина, наступившая в зале, стала болезненно оглушающей.

— То есть как? – тупо спросил Джеймс, разворачиваясь к директору всем телом. Страх, что внушал седовласый волшебник, мигом исчез уступив место другому чувству – боязни потерять Лили Эванс.

— Не вы, мистер Поттер. Как это ни странно.

— Профессор! Но Лили…

— Я сказал, отчислены, мистер Поттер.

Большой зал наполнялся жужжанием, будто рассерженные чьим-то внезапным вторжением пчелы просыпались, готовые вылететь из улья и закусать обидчика до смерти. Слизеринцы, набирая голос, начали кричать о несправедливости директорского решения, гриффиндорцы тупо смотрели друг на друга, не в силах осознать услышанное и только неясно бормотали что-то себе под нос.

— Заметьте, — холодно произнес Дамблдор, перекрывая всеобщий гам, — это было не мое решение – это было решение ваших братьев и сестер, чье доверие вы так глупо растратили.

Шум и гомон прекратились столь же резко, сколь и начались, будто кто-то сказал «Силенцио!».

— Вы не можете отчислить половину факультета, — очень робко и очень неуверенно наконец произнес Эйвери. У него было такое лицо, словно он проглотил лягушку и теперь изо всех сил пытался скрыть это.

— Я могу все, — холодно отчеканил Дамблдор, после чего медленно поднялся и, не говоря больше ни слова, стремительной походкой покинул Большой Зал. Разговор был окончен.

— Я не позволю ему отчислить тебя, — горячо зашептал Джеймс, как только Дамблдор переступил порог зала. – Мы что-нибудь придумаем. Это же наш старик Дамби!

Лили только беспомощно и натянуто улыбнулась.

— Ко мне в кабинет, мисс Эванс, мистер Люпин, живо, — раздавшийся за их спинами голос МакГонагалл едва заметно дрожал, и Лили поняла, что время задавать вопросы прошло.

*** *

Кабинет МакГонагалл, утро

— Профессор, я… — робко начала Эванс, но резкий взмах руки остановил ее.

— Без лишних слов, мисс Эванс, — отрезала МакГонагалл. – Я понимаю вашу боль, но не собираюсь оправдывать ее последствия.

— Вы действительно отчислите всех этих учеников? И Лили? – раздраженно спросил Ремус. Он не скрывал, что не одобряет решения Дамблдора.

— А вы не понимаете? – МакГонагалл опустилась в кресло и застыла, напряженно глядя на старост своего факультета, словно ждала, что те закивают головами, радостно улыбнутся и заверят ее в правильности директорских действий.

— Не особенно… То есть, нет, совершенно нет.

МакГонагалл вздохнула и коротко указала на стулья. Ремус приземлился на левый, Лили аккуратно опустилась на правый, сжав в руках складку хлопчатой школьной юбки.

— В Хогвартсе произошло самоубийство, — сухо произнесла МакГонагалл.

— Мы знаем, — язвительно ответил Ремус, отвечая МакГонагалл нехорошим взглядом.

— Самоубийство, напрямую связанное с магглорожденностью одной из учениц.

— И это нам понятно.

— Чудно. Прекратите язвить, мистер Люпин, — отрывисто сказала МакГонагалл. Она сделала паузу и внимательно посмотрела на учеников: — Вы понимаете, что это значит?

Ремус с Лили быстро переглянулись.

— Что кто-то травит магглорожденных в Хогвартсе? – тихо спросила Лили. Эта мысль была абсолютна очевидна, но осмелиться и озвучить ее вслух было непросто.

— Да. – МакГонагалл мотнула головой. – И это вынуждает директора принять некоторые… меры.

— Вы отчисляете всех слизеринцев, потенциально замешанных в этом? Может быть, тогда отправим в «отпуск» весь факультет? – Ремус не понимал, что с ним происходит, но не мог угомониться. Что-то в нем сегодня окончательно лопнуло и пропало.

— Не совсем так, — вздохнула МакГонагалл и с оглушающим хрустом надкусила разноцветное ореховое печенье, вытащенное из неприглядной коробки на столе. – Дамблдор ведет политическую войну с Пожирателями, а те, как известно, включают в себя большинство чистокровных семей. Их дети – явные шпионы, и на примере Регулуса мы можем быть уверены, что они не менее опасны, чем их родители.