В повисшей тишине был изредка слышен хруст печенья, но больше МакГонагалл не произносила ни слова. Не говорила, но и не выгоняла, признавая право за учениками спрашивать.

— Профессор, последний вопрос. – Ремус поднялся, засунув руки глубоко в карманы. Он волновался, и язык его совсем не слушался.

МакГонагалл вопросительно взглянула на Люпина и подняла бровь.

– Директор сказал, что отчисляет нас согласно мнению прочих студентов Гриффиндора. Это… правда?

МакГонагалл какое-то время молча смотрела на свои руки, не шевелясь и не реагируя. Лили замерла, со страхом ожидая ответа, понимая, что ей, оставшись в школе, придется со всем этим жить.

Наконец профессор глубоко вздохнула и коротко ответила:

— Да.

*

Беата Спринклс

— Здрас-с-сти, — сказала Ева Кавендиш, пинком открывая дверь в «клетку» сестры.

Беата смерила ее скептическим взглядом, но так и не шевельнулась, оставшись сидеть на сером полу, вычерчивая ногтем узоры.

— Ты свободна, юная принцесса. Дракон повержен, — с легкой хрипотцой продолжила Ева и скрестила руки на груди. Ее худое, почти костлявое тело замерло на пороге, походя на высохшее обледенелое деревце.

— Не понимаю, — безо всякого интереса отозвалась Беата, старательно вырисовывая фразу «Здесь был хер Дамблдора».

— В каменной коробке мозги отморозила?

Беата наконец поднялась с пола и подозрительно уставилась на сестру, в прищуренных глазах быстро-быстро мелькали мысли, одна за другой.

— Если меня наконец-то выпускают из-под домашнего ареста, значит… Неужто кто-то сдох? – Беата усмехнулась, и усмешка тут же сползла с ее лица.

Ева не улыбалась в ответ. Она вытянула губы трубочкой и передернула плечами, словно говоря: «Ну… Видишь, сама догадалась!».

— Какого хрена, Ева?

— Я тебе все расскажу, — мрачно произнесла Эмили Паркер, входя в комнату вслед за рыжей Кавендиш.

— Где Блэк? – презирая себя за жалкую слабость, все-таки не выдержала Беата.

— К сожалению, сдох не он. Пошли.

Беата прошла мимо Евы, все так же неподвижно застывшей у стены.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, сестренка, но ты действительно расстроена?

Ева подняла на нее льдистые колкие глаза и криво улыбнулась.

— Я не знаю, что за магию использовали те, кто сотворил это. Но я никогда не думала, что волшебники-подростки способны на подобное зло, — ее голос прозвучал тихо и серьезно. Так, как Ева не говорила с того дня, как Гвендолин прикончила подопытного оборотня, в которого лисица умудрилась втрескаться.

— Привыкай, — фыркнула Беата. — Это же дети.

*

— Скажи, Паркер, ты скучала по мне? – не могла угомониться Беата, не мучавшая подругу вот уже недели две.

— Кто в здравом уме способен скучать по твоей наглой роже? – недовольно отозвалась Эмили, передергивая плечами.

— Ну еще бы! Как Эмили Паркер может признать за собой подобную слабость, как сентиментальная тоска по человеку? – Спринклс не унималась. — Ты любовалась моей колдографией по ночам? Плакала в подушку? Писала мне письма, которые так и не решилась отправить?

— Я написала за тебя завещание и выбрала тебе гроб.

— Моя девочка, — осклабилась Спринклс. – Ты всегда была заботлива.

Ремус только закатил глаза, наблюдая, как Беата довольно скалится, потягиваясь и разминаясь, а Паркер, ощетинившаяся словно еж, тихо ворчит и недовольно косится на подругу. Классика.

— Куда это вы меня привели, изверги?

— Провожаем тебя в последний путь, — фыркнула Эмили, не без усилия толкая тяжелую деревянную дверь.

Внутри оказалась небольшая заброшенная комнатка с неказистыми уютными креслами, старенький шкафчик и незажженный камин. Выцветший коричневый ковер на каменном полу изображал изрядно потрепанный символ Когтеврана.

— Это Выручай-комната, — пояснил Ремус. – Отличное место, если нужно поговорить без свидетелей.

— Та комната, которая принимает любой облик, какой пожелаешь?

— Да.

— Типа, как тогда на вечеринке – шикарные барные стойки, украшения, ковры, первоклассные шлюхи?

— Да.

— И ты, Паркер, пожелала это убожество? Странно, что здесь нет вешалки со старыми трусами, которыми ты мыла пол у себя дома.

— Спринклс!

— А?

— Нам тебя не хватало, — проникновенно сказал Ремус, усмехнувшись, и упал в кресло. – А излишества нам ни к чему. Ситуация серьезная.

Беата без слов рухнула рядом и закинула ноги в тяжелых ботинках на стоящее перед ней третье и последнее в комнате кресло, не обращая внимания на нависающую над ней злобную Паркер.

– Настолько серьезная, что Дамблдор отменил мое бессрочное заключение?

— В Хогвартсе произошло самоубийство, — Ремус галантно уступил свое место Эмили и опустился на подлокотник. – А директор приказал выпустить тебя исключительно потому, что вчера вся стая Сивого безо всякого предупреждения свернула лагерь и покинула Хогсмид. Мы полагаем, здесь есть прямая связь.