Выскочив из-под надвигающегося на него «КаМАЗа», увёртываясь от катящихся под колёса патрубков, Коля рванул вперёд. Оглянувшись, он с удовольствием увидел, что преследователи отстали, пойманные в ловушку между фурой и траншеей.

Уезжая всё дальше, к центру, Коля со злостью думал о том, что следует проучить предателя Батона. Вообще, Коля догадывался, что этого горе-картёжника могла «завербовать» милиция. Поэтому он не оставил Батона без присмотра, а снабдил его домашний телефон надёжным «жучком». Прослушав его последний разговор с Серёгиным, Светленко понял, что следователь обязательно нагрянет к нему на «четвёртый пункт», и решил замести следы – сжечь хижину. Коля соорудил посредине её единственной комнатёнки некое подобие очага, разжёг в нём костёр и поставил прямо над открытым огнём баллон с газом. Когда баллон нагрелся – газ взорвался, оставив от ветхого жилища лишь одну-единственную закопченную стенку.

Вот эту единственную стенку и обнаружил Пётр Иванович, когда пожарники, наконец, загнали «жареного петуха» в «клетку» из воды и пены.

====== Глава 106. Спасение утопающих. ======

Утро выдалось солнечным и, даже можно было сказать, что тёплым. Солнечные лучи заставляли таять выпавший ночью снег, превращая его в коричневую мокрую слякоть. Светленко ускользнул из-под самого носа, а обнаруженная «агентом Батоном» «явка» превратилась в черное пепелище.

Понурый Серёгин сидел за столом у себя в кабинете и пытался систематизировать другие сведения о Николае, полученные от Батона. Сидоров пытался дозвониться до Краснянского райотдела милиции, но там почему-то никто не брал трубку. Сидоров пытался дозвониться в Красное каждый день по нескольку раз – с утра до вечера, но в ответ постоянно слышал длинные воющие гудки.

Накрытый Батон «фон Хтирлиц» сидел тут же, на стуле для посетителей, перед Петром Ивановичем и комкал в руках некую бумажку, взятую со стола следователя. Он оставался в пуховике, потому что стыдно было показаться чужим людям в запятнанной и прорванной домашней майке. Батон наблюдал, как Пётр Иванович что-то пишет на тетрадном листке, а потом тихо и осторожно пролепетал:

– Э-э, мне можно идти, да? – и хотел, было встать и направиться «на выход с вещами».

Серёгин оторвался от листка, глянул на привставшего со стула Батона и сказал:

– Хтирлиц, а вас я попрошу остаться!

– Это ещё зачем? – недовольно протянул Батон. – Я думал, что я вам больше не нужен… Или вы меня снова… туда? – он имел в виду изолятор.

– Придётся – «туда», – кивнул Серёгин, хлопнув ручкой о столешницу. – Ради твоей же безопасности. Светленко у нас голубец не простой – он будет пытаться избавиться от тебя, потому что ты знаешь о его планах насчёт Чеснока.

– Оп-паа, – присвистнул Батон. – Вот это я и влип… – он съёжился на стуле, который так и не успел покинуть и наставил на Серёгина перепуганные глазки. – Где же мне теперь пересидеть-то?

Сидоров всё вращал и вращал диск телефона, пытаясь обратить на себя внимание работников Краснянского отделения, но они никак не хотели внимать и молчали, молчали…

– Что, никак? – осведомился у него Серёгин, встав из-за стола.

– Глухо, – пробормотал Сидоров, воюя с телефонным диском. – Семь часов уже. А мне даже дежурный не ответил…

Пётр Иванович обошёл свой стол и потянулся к пластиковой бутылке с отстоянной позеленевшей водой – чтобы полить цветы. Батон повернулся вместе со стулом, не спуская с Серёгина умоляющих больших глаз.

– Как же мне быть? – пискнул он.

– Придётся у нас в изоляторе жить, – лаконично ответил Серёгин, поливая кактус, который не поливают осенью и зимой. – До тех пор, пока Светленко не будет схвачен…

– Но?.. – вставил Батон.

– Ты говорил, что Чеснок по четвергам вылезает из «подполья»? – продолжал Серёгин, проигнорировав это плаксивое «но». – Светленко не оставит попыток уничтожить Чеснока, и поэтому придётся нам в «Амсторе» по четвергам выставлять «почётный караул». Подключим Муравьева – пускай формирует отряд – и пускай каждый четверг переодеваются в гражданское и ходят по торговому залу.

Сидоров стоял у телефона с лицом Сократа и держал трубку у уха, ожидая ответа от далёких Краснянских коллег. Но те продолжали упорно молчать, не желая связываться с телефонными разговорами.

– Да что там у них?! – не выдержал Сидоров и хлопнул трубку на рычаг.

– Никак? – поинтересовался Серёгин, полив все цветы и убрав бутылку под стол.

– Никак, – вздохнул Сидоров, покинув не желающий сотрудничать телефон.

– Саня, уведи Батона в изолятор, – сказал Пётр Иванович, натягивая куртку. – А потом поедем, посетим психушку. Интересно, смог ли гипнотизёр чего-нибудь добиться от Карпеца и Шубина?

====== Глава 107. “Дух штольни” приоткрывает тайны бытия. ======

С Карпецом гипнотизёр работал недолго – уже на второй день Карпец вспомнил, кто он, как его зовут, где он живёт и где работает. Всего за два сеанса Борис Карпец вышел из «младенческого» периода и сделался вполне нормальным, словно бы полностью излечился. Только вот осталась у него одна беда: про пропавшее дело Светленко он так и не вспомнил. А когда Сидоров попросил его рассказать про таинственного «исчезающего чувака», что посещал его в палате – Карпец установил на него выкругленные глазки и выдал следующее: