– Сейчас, сейчас, – заверил Смирнянский и перешёл к следующему «кандидату в Гохи».

Следующий кандидат оказался экстраординарен: «Синий Вас. Вас.» – значилось под его фотографией, что изображала не лицо, а морду некоего волка… или верволка? Расшифровка его трудовой деятельности выглядела так: «Людоед».

– Васёк, – обратился «ас-сыскарь» Смирнянский к Недобежкину, ткнув пальцем в чудовищный нос «Синего Вас. Васа». – Ты свою картотеку-то просмотри. А то у тебя к мирным жертвам какие-то оборотни попадают… Смотри, какая рожа… как у молочая какого-то ей-богу!

– Молочай – это трава! – проворчал Недобежкин. – Давай, Игорь, дальше, а то у меня времени нет. Отчёт горит!

– А чего же ты так запустил? – осведомился Смирнянский, открыв следующее окно. – Я, например, свои отчёты всегда вовремя сдавал!

– Так! – Недобежкин уже начинал впадать в тихую ярость, которая грозила в скором времени перерасти в громкую. – Ты, кажется, у меня в отделении не работаешь!

– Ты тут тоже только числишься! – огрызнулся Смирнянский и продолжил свой поиск таинственного «СИН».

Недобежкин изобразил некое подобие оскала, однако промолчал, согласный на всё и на всех, лишь бы выловить тех, кто не даёт ему закрыть добрую половину дел, сдать отчёт и наконец-то получить отобранную премию.

Пётр Иванович видел тех, кого находила беспристрастная электронная машина, и его ум сыщика сам собой отметал их одного за другим. Нет, эти люди не могли быть связаны ни с «Гогром», ни с чертями, ни с Верхними Лягушами. А был ли связан с Гогром майор Синицын? Серёгин не знал об этом наверняка, но Синицын несколько лет назад ездил в командировку в Америку. И, кажется, даже в Вашингтон…

– Послушайте, – не выдержал Пётр Иванович, видя, как этот Смирнянский уже с явной долей раздражения отбрасывает очередного клерка, бухгалтера, или кого он там выцарапал из базы?

– А? – Смирнянский неподдельно удивился, однако оторвался от «электронного фантома» по фамилии Синькин и уставился на Серёгина круглыми глазками.

Услышав версию о Синицыне, Смирнянский пожевал губами, похватался то за лоб, то за нос, то за подбородок – это он так размышлял. А потом выдал следующий ответ:

– Не знаю, может быть. А вы сами-то как считаете, этот дикий Гоха похож на вашего Синицына?

Услышав слова Смирнянского, Ежонков из своего угла тихо, но жёлчно хихикнул, а Недобежкин несколько раз пригладил рукою усы.

– Не знаешь? – буркнул он. – Так давай, у Гохи спросим!

– Я же говорил, что надо его пушить! – вставил Ежонков. – А ты мне всё: «нет», да «нет»!

– У Гохи бесполезно спрашивать, – покачал головой Пётр Иванович. – А нам с вами он уже так примелькался, что мы его уже ни с кем не перепутаем… Я думаю, что нам стоит пригласить на опознание жену Синицына, пускай посмотрит на него и скажет, он это или нет.

====== Глава 47. Незаконное вторжение. ======

Сидоров занялся тем, что принялся названивать домой к Синицыным, а Недобежкин возжелал совершить ещё одну экскурсию в камеру Гохи. В соседней с ним камере «тихо сам с собой» «камлал» Объегоркин, а рядом с Объегоркиным, отгороженный стеной и толстой дверью – «кротовал» «король динозавров» Кашалот. На следующей неделе ему предстоит последнее заседание суда, и «Большой динозавр», наконец, окажется там, где ему положено – на тюремных нарах.

– Кроты… Кроты… – ныл «король преступности», подцепив это слово от рыхлого Сумчатого, которого отвезли «на зону» в прошлую пятницу. – Вы все кроты! Я не хочу в тюрьму.

«Боже мой, как Белкин это терпит?» – удивился Пётр Иванович, проходя мимо «апартаментов «Большого динозавра».

Сейчас Гоха вёл себя спокойно. Он просто сидел на нарах, а когда к нему вошли – обычным грустным голосом невинно осуждённого жалостливо попросился:

– Граждане начальники… Я же не ограбил никого. Я только пел песни, а вы меня в этот обезьянник закрыли. Я даже не воровал, это Митяй воровал…

– Ясно, – отрезал эти жалобы Серёгин, вглядываясь в исхудалое, покрытое клочками редкой бороды лицо Гохи, выискивая в нём сходство с майором Синицыным. Нет, кажется, этот Гоха не Синицын: Синицын был крепкий такой, спортивный, а этот Гоха…

– Гоха, – сказал Пётр Иванович «секретному узнику. – Как же тебя зовут-то всё-таки?

– Митяй назвал меня Гохой, – сказал Гоха, отодвинувшись к холодной стенке и прижавшись к ней спиной. – А как меня зовут, я не помню. Я помню только что-то про Шотландию… И слово «Гогр». Митяй сказал мне, что это не имя, и назвал меня Гохой.