– Вы когда мне убирать дадите? У меня обед, а я тут корячиться должна! Сколько раз уже мне с вашими лунатиками пожрать не дают!

– Милиция, – спокойно сказал Пётр Иванович. – Сейчас вы ответите на пару вопросов и можете идти обедать. Седьмую палату можете не убирать.

– Да? – вопросила уборщица, вскинув голову, словно царица. – А за что же я зарплату получу, милиция?! Я на сдельщине сижу, сколько убрала, столько и отстегнули! Так что вы мне тут не компостируйте мозги!

– Гражданка, – Пётр Иванович старался не раздражаться. – Это необходимо следствию. Скажите, вы видели кого-нибудь сегодня на этом этаже?

Уборщица подкатила глазки к потолку, пожала плечами и вытерла нос кулаком, как вспотевший грузчик.

– Нет, – буркнула она, махнув тряпкой у носа Серёгина. – Только Давыдыч носился тут как мельница, да лунатик из той вон палаты выл.

Уборщица сделала широкую отмашку правой рукой и остановила указующий перст на белой двери палаты номер 3-а. В этой палате с недавнего времени проживал майор Кораблинский, которому на улицах Донецка определили кличку Грибок.

– И что он такое выл? – поинтересовался Серёгин, отстраняясь от достаточно грязной тряпки.

– Статьи какие-то! – выплюнула уборщица. – «Четвёртая, пункт первый»… И ещё чего-то там.

– Ясно, – Пётр Иванович понял, что Грибок «камлал» и рассказывал УК. – Вы можете идти обедать.

– Спасибо, разрешили! – гавкнула уборщица и удалилась, горделиво приосанившись.

Пётр Иванович вздохнул и отправился в палату Семенова – узнать, что там обнаружил Пятницын. Пятницын тем временем ползал под кроватью беглеца и собирал там пыль и паутину. Никольцев крутился у окна и изучал разбитое стекло.

– Его выбили изнутри, – постановил Никольцев. – То есть, он выбил его и выскочил.

– С шестого этажа? – проворчал Серёгин. – Свежо преданьице! Слушай, Никольцев, лучше расскажи правду, кто его забрал?

Никольцев застопорился посреди палаты, повернул к Серёгину одну только голову, выкруглил глазки и изумлённо заявил:

– Да он сам выскочил! Я вообще, на посту сидел! Психиатр этот туда-сюда носился, бурчал, что Грибок ваш шаманит и шаманит… А потом Семенов этот скок! – и там. Пятницын!

– Что? – пыльный Пятницын выглянул из-под кровати и смахнул с кончика носа солидный клок паутины.

– Пятницын! – напустился на него Никольцев. – Ты видел, как Семенов сделал от нас ноги?

– Ну, – ответил Пятницын. – Он в окошко сиганул – и копытами, копытами. Через забор махнул, и нет его…

Пётр Иванович смог сделать только то, что сел на осиротевшую кровать Семенова и подпёр кулаком щеку. Семенов был в плену у чертей почти что год. Мало ли, что они с ним сделали?? Превратили в «Поливаевского мужика»! Чем теперь тут чёрт не шутит? Пётр Иванович достал свой мобильный телефон и позвонил Недобежкину.

====== Глава 45. В игру вступил Смирнянский. ======

Недобежкин тем временем занимался Гохой. Он снова провёл в изолятор своего бывшего коллегу по СБУ Ежонкова. И Ежонков теперь пытался разговорить Гоху новым методом, который он назвал «шоковая терапия». Заключался метод Ежонкова в том, что он сначала просто наблюдал за Гохиным «камланием», а потом – ни с того, ни с сего как крикнет:

– Гоха!

Гоха прекратил подвывать:

– Гогр! Гогр! – уселся на пол и уставился на Ежонкова перепуганными глазами.

Сидевший на пустых нарах Недобежкин пожал плечами: да, Гоха прекратил «гогрить», но он всё равно ничего не сказал.

– Ну? – осведомился Недобежкин.

– Сейчас! – радостно прошептал Ежонков. – Действует!

А Недобежкин снова пожал плечами.

– Ну, давай, – буркнул он без особого энтузиазма.

Ежонков в свою очередь установился напротив Гохи, вперил в него свой пронзительный взгляд «оккультиста» и принялся ждать от Гохи откровений. А Гоха поморгал-поморгал, а потом – вместо откровений – распахнул рот и вымолвил:

– Бе-е-е-е!

– Чёрт! – выплюнул Ежонков, стукнув кулаком по своей коленке.

– Хы-хы! – съехидничал Недобежкин. – Вот тебе твоя «шоковая терапия»! «Сбаранился»!

– Бе-е-е-е! – подтвердил Гоха.

– Эта методика никогда не подводила! – оправдывался Ежонков. – У нас «на кухне» сколько раз так «блаженных» расколдовывали! После «шока» они базарить начинали поголовно все! Ещё нацистские…

– Вяжи! – отрезал Недобежкин и поднялся на ноги. – Всё ясно с твоей терапией! Давай, выползай отсюда, и свяжемся со Смирнянским!