Сидоров принёс ему другой стул.

– Устраивает?

– Можно было и получше найти! – фыркнул задержанный, усаживаясь.

– Как вас зовут? – спросил у него Пётр Иванович.

– Я не обязан вам говорить, ни как меня зовут, ни как я попал в пещеру – ничего не обязан. У меня есть право хранить молчание, – «подземный житель» сложил руки на груди, как Наполеон, и отвернулся от Серёгина.

– Наглый какой, а? – вздохнул Пётр Иванович. – Саня, приведи-ка Ужа, а то придётся с этим «диггером» до вечера возиться.

– Какого ужа? – запротестовал в свою очередь «диггер». – Я боюсь змей!

Не обращая внимания на эти его выкрики, Сидоров пошёл в изолятор за Ужом.

Уж глянул на сидящего на стуле «обитателя пещеры» один раз.

– Утюг, – бросил Уж. – Он с Сумчатым в одной шайке ползает.

– Ужара! – заорал задержанный и замахал кулаками. – Ах, ты ж, аспид!

Он вскочил со стула и подбежал к Ужу, замахиваясь. Тот отпрянул в сторону. Сидоров схватил Утюга за руки и заковал в наручники. Усадив его на стул, сержант увёл Ужа назад, в камеру.

– Раз вы – Утюг, значит должны знать, куда Сумчатый отправляет похищенных и что скрывалось за дверью в пещере, – заключил Пётр Иванович. – Не хотите поделиться?

– Я – никакой не Утюг! – возразил Утюг. – Этот Уж клевещет! И, вообще, нашли, у кого спрашивать! У Ужа! Вы бы ещё моржа сюда притащили, и у него спросили бы!

– Какого моржа? – рассердился Пётр Иванович. – Вы – Утюг? Лучше говорите правду.

– Уберите эти наручники – мне неудобно!

– Развяжи его, – сказал Пётр Иванович вернувшемуся из изолятора Сидорову.

Сержант освободил руки Утюга. Тот начал тереть запястья так, словно провёл в наручниках не десять минут, а десять дней.

– Так, вы – Утюг, или нет? – повторил вопрос Пётр Иванович, ища скрепку среди груды листов.

– Никакой я не Утюг! – воскликнул «подземный житель». – И не знаю, зачем Тень ментов из ментуры таскает!.. Ой...

Утюг съёжился, зажав себе рот двумя руками: проболтался! От природы Утюг был холериком: вспыльчивым, «горячим». За это и назвали его «Утюг». В сердцах он мог ляпнуть, что угодно. Вот и сейчас – ляпнул.

Бандит виновато заморгал глазками, всё ещё держа руки у рта, выдавил:

– Я-а... совсем не это имел в виду.

– Ага, – съехидничал Сидоров. – Слово – не воробей. Продолжайте, пожалуйста, – вежливо добавил сержант.

– Я... ничего не знаю, – пискнул Утюг.

– Неправда, – заключил Пётр Иванович. – Это же по вашему приказу Щелкунчик рассказал Сидорову про Сумчатого, что он покупает «левый» бензин. Вы знаете Щелкунчика?

– Нет, не знаю я никакого Щелкунчика! – подпрыгнул Утюг. – И, вообще, его уже грохнули!.. Ой... – и опять осёкся.

– Ну, ведь знаете, же, – протянул Сидоров, поливая из бутылки цветущий кактус на окне. – Почему бы вам не рассказать всё нормально?

– Что ты делаешь, Саня? – Пётр Иванович встал и отобрал у сержанта бутылку. – Кактусы в октябре не поливают.

– А я всегда его поливал, – буркнул сержант, садясь на стул – на тот, который отверг Утюг.

====== Глава 65. Сумчатый – “Король ночного Донецка”. ======

Утюг смотрел на Петра Ивановича и Сидорова виноватыми, извиняющимися глазами. Он уже проговорился два раза. Дальше молчать просто не имеет смысла. Поэтому Утюг набрал в лёгкие воздуха и начал:

– Да, я – Утюг, – сказал он. – Я знаю Сумчатого. Это – он спускает всех в подземелье. И меня спустил. Он сказал, что приберёт к рукам весь мой бизнес. А я пытался сопротивляться.

– А какой у вас бизнес? – поинтересовался Пётр Иванович, поставив бутылку под стол.

– У меня – сеть автозаправочных станций. И, кстати, я покупал бензин у Михаила Лукашевича. Пока Сумчатый его не замочил. Это он связался с американцами, и он устроил всю эту заварушку с подземельем.

– А что вы знаете про дверь в пещере? – Пётр Иванович подшил в папку «Дело № 37» несколько листов.

– Это – его, Сумчатого, – не задумываясь, ответил Утюг. – Сумчатый с Тенью договорился, и они вместе в подземелье неугодных морят.

– А как же Кашалот? Додик говорил, что это – Кашалот спускает кого-то в подземелье, – сказал Пётр Иванович, отложив папку.

– Кашалот тоже спускал, – согласился Утюг. – Пока Сумчатый не сказал ему, что спустит туда его самого.

– Так, значит, это Сумчатый во всём виноват? – уточнил Пётр Иванович.

– Он, Сумчатый, – закивал Утюг. – Он, вообще, такой кровавый, безжалостный. Вы знаете, что Сумчатый секретаршу свою к батарее привязал, а потом каждый день приходил и говорил ей, что она – мымра. И знаете, за что?