Лерочка приехала на работу. Прошла в свой закуток перед офисом директора, сняла куртку и убрала в специальный шкафчик. Села за стол, включила компьютер. И тут вдруг из директорского офиса выходит Чеснок с букетом цветов!

– Это – вам, – сказал он, с улыбкой протягивая цветы удивлённой Лерочке.

– Спа... спасибо... – выдавила Лерочка, взяв букет. – Надо его... в воду поставить...

Леночка стала разыскивать вазочку, но вспомнила, что разбила её ещё на прошлой неделе, и Лев Львович вычел её стоимость у неё из зарплаты.

– Я... разбила вазочку... – глуповато протянула Лерочка, уставившись на букет. Он состоял из гербер. Дорогие цветы, однако...

– Я вам свою отдам, – сказал Чеснок, скрывшись за дверью директорского офиса.

Появился он минут через десять, с паутиной какой-то на ушах и – с вазочкой.

– Вот, – сказал он, возьмите... Знаете, она там за шкаф завалилась. Пока нашёл...

– У вас паутина на ухе повисла, – улыбнулась Лерочка, беря у Чеснока вазочку. – Я – сейчас, наберу воды.

Лерочка убежала в туалет наполнять вазочку, а Чеснок снял с уха паутину и подумал: «Ага. Теперь птичка – в клетке!».

Лерочка вернулась со своей вазочкой, налив в неё воды. Засунула туда букет и поставила на стол, любуясь свежими, золотисто-розовыми герберами.

– Прекрасно! – улыбнулся Чеснок. – Эти цветы так подходят к вашим волосам!

Лерочка покраснела от смущения.

– Спасибо, Родион Робертович, – выдавила она, чувствуя, как горят её щёки.

Чеснок выдержал галантную паузу и сказал, не переставая улыбаться:

– Леночка, вот, вы всё дома сидите по вечерам. А почему бы нам с вами не сходить сегодня вечером в кафе, или ресторан? Я, кстати, знаю одно. Там так уютно.

– А... Муська? – пролепетала Лерочка. – Я... должна покормить её...

– Ну, покормите Муську, переоденетесь, а я заеду за вами. Я вас даже сегодня раньше с работы отпущу, чтобы вы успели всё поделать. Идёт?

– И... идёт, – пробормотала Лерочка, опустив голову, разглядывая бежевую плитку на полу.

====== Глава 75. Импичмент для “Короля”. ======

Сумчатый ныл и повторял только одно слово: «Крот». Да, этот малодушный, рыхлый, как студень, толстяк совсем не похож на «короля преступности». Обычный делец, прогоревший на нечестном бизнесе. И не имеет ничего общего с тем высоким и стройным джентльменом, которого Пётр Иванович и Сидоров видели в «Доме Кофе». На все вопросы, которые задавал ему Серёгин, Сумчатый отвечал так:

– Утюжара – крот!

Или так:

– Ух, ехидная ехидна!.. Мерзкий попугай!

Когда Сидоров осведомился, не хочет ли Сумчатый «познакомиться» со «слоником», тот серьёзно так заявил:

– Мне негде его держать... Да и купить уже не за что!..

– Тронулся, – посочувствовал Сидоров. – Сидел там безвылазно, в своём этом коттедже – вот и поехал.

– Придуривается, – заключил Пётр Иванович, разглядывая жалкого, рюмсающего, как девчонка, Сумчатого. – Запахло палёным, вот и придуривается. Не станет же он сразу нам выкладывать, куда деваются те, кого он в подземелье спускает!

Сумчатый смотрел вокруг своими заплывшими жиром глазками с удивлением, словно всё ещё не мог понять, где находится.

– Утюжара – крот! – повторил он.

– Сумчатый, хватит ныть, – сказал ему Пётр Иванович. – Для вас будет лучше, если вы сами расскажете нам правду.

– Истина в вине! – изрёк вдруг Сумчатый.

Пётр Иванович решил, что его пока нужно в изолятор отвести, чтобы успокоился. А допросить потом, когда перестанет плакать.

– Только отдельно посади его, а то ещё подерётся с кем-нибудь.

Сидоров потащил Сумчатого в изолятор. Часовой, охранявший его, когда услышал, что Сидорову снова нужна свободная камера, произнёс:

– Не могу. Мне начальник сказал, чтобы вам отдельных камер больше не выделяли. Потому что у вас они – каждый по четыре места занимает.

Делать нечего: Сидоров пока посадил Сумчатого к Крекеру с Ведёркиным. А когда Пётр Иванович пошёл потом к начальнику отделения, сказать ему, что эти люди не могут друг с дружкой сидеть, начальник отрезал:

– Да на ваших этих... фигурантов и камер не напасёшься! Скоро весь изолятор ими заселите! И где это видано, чтобы в четырёхместной камере один человек сидел?!