— Значит, на чем я остановился? Ах, да, — он хлопнул себя по коленку. — Пит понес клетку наверх. Мерлин, это была самая тупая идея из всех, какие могли быть! Короче, он заходит в холл, а ему навстречу — Макгонагалл!..

Одна история закончилась, Джеймс тут же вспомнил другую — еще смешнее. Потом еще одну — пришлось вскочить, чтобы показать в лицах.

Лили смеялась, наблюдая за ним с подушки, часы на стене тикали, изредка раздавался чей-то кашель и возня. Джеймс и Лили ни на кого не обращали внимание — даже на слабый свет утра, уже заглядывающий в окно. Джеймс сыпал и сыпал новыми историями, и хотя у него на душе скребли кошки, голова раскалывалась, а глаза слипались, он из кожи вон лез, чтобы Лили не думала о своем проклятии. Так-то она держалась здорово, но можно было только представить, насколько ей на самом деле страшно. Именно этот страх Джеймс и пытался вытеснить из её головы.

— Джеймс? — позвала она вдруг слабым голосом, и Джеймс прервался на середине очень смешной и абсолютно ненастоящей истории про то, как выменял сварливого лепрекона у одного старого колдуна на мешок поющих жаб.

— Что? — Джеймс приподнялся со своей подушки и увидел, что Лили уже почти спит, уткнувшись носом в расслабленную ладонь.

— Не говори ничего моим родителям, —пробормотала она сквозь сон. — Пусть они узнают потом...

Джеймсу опять показалось, что ему в глотку кто-то засовывает ежа.

Потом?

Что значит Потом?!

Огромным усилием воли Джеймс обуздал вскипевшее негодование.

— Хорошо, Эванс, — хрипло сказал он. — Не скажу.

— Останься со мной, ладно? — она уже держалась за ручку той двери, которую Джеймс видеть не мог. Но, видимо, одной ей идти было страшно, поэтому другой она держалась за свитер Джеймса. А Джеймс вдруг вспомнил, как Лили радовалась, когда он показывал ей тайную дверь в Ипсвич и еж выпустил все иглы сразу.

Он хотел сказать ей, что будет тут и сегодня, и каждую ночь, до того самого «потом», которое, он надеялся, никогда не наступит, но Лили уже спала.

День мадам Помфри всегда начинался очень рано. Ведь школьная медсестра — тот человек, который просыпается раньше всех в замке, потому что от детей можно ожидать сюрпризов в любое время. В семь часов утра мадам Помфри уже была на ногах и готовила план на день. В половину восьмого завтракала овсянкой с черничным джемом и рассуждала о том, что неплохо бы начать вышивать по вечерам, а в восемь часов утра дверь её кабинета распахивалась и в крыло выкатывалась, тележка, груженая завтраком и медикаментами, а следом за ней твердой походкой выходила и сама медсестра в свежем накрахмаленном переднике и с бутылкой Бодроперцового зелья в кармане.

Так же было и сегодня. Тележка выехала, деловито позвякивая колокольчиком, а мадам Помфри, вышла за ней и взмахнула палочкой, раздвигая шторы на всех окнах сразу.

Солнечный свет тут же залил Крыло до краев и на всех больничных койках послышалась возня.

Постукивая каблуками, медсестра шла вдоль постелей и отодвигала ширмы, пропуская к тумбочкам нетерпеливую очередь из тарелок с овсяной кашей, тостами и чашек с горячим чаем. Теперь тележка следовала за ней, как послушный и верный пес.

Пациенты просыпались неохотно, некоторые, уже почти здоровые просили «еще пять минуточек», некоторые нагло продолжали спать, а некоторые жаловались на недомогание. И к каждому мадам Помфри подходила — к простуженному и ленивому студенту-пуффендуйцу, чтобы оживить его подушку и заставить его сесть, к слизеринцу со сломанной рукой, чтобы проверить, выпил ли он за ночь нужную порцию Костероста, к проклятому гриффиндорцу и к Спящей Красавице в отдаленном уголке...

Мадам Помфри была главной пружиной в механизме больничного Крыла, а также его большой и малой стрелкой. Всё здесь подчинялось её правилам и никогда не выходило из—под контроля.

Ну или почти все. Даже самые лучшие механизмы дают сбой — и не всегда это плохо.

И Мадам Помфри сама в этом убедилась, когда раздвинула третью ширму и застыла, как вкопанная, глядя на развернувшуюся перед ней сцену.

Лили Эванс, которую только этой ночью доставили в Крыло с признаками проклятия, спала в обнимку с Джеймсом Поттером! Прямо на больничной койке! Нет, конечно, сразу понятно, что это — ничего страшного, просто невинный, совместный детский сон, в конце концов, Эванс была под одеялом... по крайней мере большая её часть, а Поттер — сверху, но ведь это неслыханно! Ученики разного пола спят в одной кровати, да еще и обнимаются так, словно чуть ли не каждую ночь спят вместе! Да еще и Поттер! Что за несносный мальчишка?! Ведь ясно было сказано — нельзя! Тем более, Эванс в таком состоянии!

Капкан ей на него, что ли, ставить у выхода?

Мадам Помфри уперла руки в бока, клокоча от возмущения и не зная, что её злит больше — то, что Лили Эванс сплеталась ногами с Джеймсом Поттером самым бесстыдным образом, или ноги Поттера в уличных ботинках прямо на её одеяле. Во всяком случае, еще чуть-чуть — и она точно нашла бы причину как следует отшлепать их обоих, если бы Лили Эванс вдруг не поморщилась, потревоженная внезапным наплывом света, и не прижалась к Джеймсу Поттеру, а он, весь взъерошенный и всклокоченный от неудобного сна в одежде на узкой кровати, не попытался натянуть на неё и себя одеяло.