«У меня припадок? Какого…»

Но мысль Сэм так и не закончил. C тяжёлым вздохом, переходящим в стон, он почувствовал, как тело изнутри стало дрожать, растягиваться и наконец лопнуло. Из горла вырвался болезненный крик, когда каждая клетка загорелого тела одной лишь мелькнувшей вспышкой увеличилась и взорвалась.

Сэм опустился на землю на своих четверых.

***

«Что. За. Чёрт?»

Пытаясь сохранить власть над собой, Сэм сделал несколько дребезжащих вздохов.

«Я сплю, я сплю, я сплю… Всё это дурной сон. Боже… Чёрт, чёрт, чёрт. Проснись же, Сэм! Давай, очнись…»

Он тряхнул огромной мордой и, почувствовав контроль над совершенно иным телом, подпрыгнул. Очередной дрожащий вздох, и Сэм, озираясь по сторонам, пытается понять, что произошло.

«Я дрожал от злости, после чего превратился в… Да кто я, чёрт возьми?»

Сэм изумился от ощущения нового тела, в которое оказался заточён. Одно стало ясно — этот сон закончится ещё не скоро. Осмотревшись по сторонам, Сэм быстро заприметил лужицу у основания дерева и, не зная, что делать, осторожно двинулся к ней. Прежде бродить в шкуре животного ему не доводилось… А теперь он явно очутился в теле зверя.

Заглянув в воду, Сэм немедленно отпрыгнул. То, что открылось в отражении, оказалось ужаснее всех мыслимых и немыслимых предположений — самый огромный, мерзкий, чёрный волк, которого только можно себе вообразить, глядел на него из лужи. Споткнувшись удлинёнными конечностями о преграду, Сэм рухнул на земляной покров леса, фыркнул, перевернулся вокруг своей оси и почувствовал какое-то натяжение позвоночника. Собравшись с духом, поднялся.

«Боже мой. У меня… хвост».

Вздёрнув его, Сэм ощутил странное чувство в пояснице. Сосредоточился и повёл им взад-вперёд, чтобы в полной мере испытать новое «приобретение».

«У меня отрос грёбаный хвост».

Когда хвост подвернулся между задних лап, Сэм дрогнул.

Сделав глубокий вдох, он осторожно усадил себя на землю и насупился, когда хвост улёгся рядом.

«Ладно. Самый обычный день… Тут и там несколько истерик. Надо быть честным… Я расстроился, бросился в лес, задрожал, тело стало размываться и заполняться болью. А потом раз — и я гигантский волк. Что-то где-то пошло не так».

Частота сердечных сокращений увеличивалась в такт возрастающей панике. Сэм попытался успокоиться, дыхание, участившись, сбилось с размеренного темпа, но реалии обращения в огромного зверя отбирали всякое самообладание и захлёстывали сознание. Шерсть на загривке всколыхнулась при осмыслении случившегося. Когда из пасти вырвался жалобный вой, Сэм подпрыгнул на месте.

«Этот звук издал я? О Боже… О Боже… Как собака! Да какого хрена… Что теперь делать? Я стал псиной на всю жизнь?»

Сердце глухо забилось в груди, постепенно порождая страх.

«Вдруг превращение необратимо? Что тогда? Что я могу сделать? Как сказать маме? А Леа?.. — раздумывал Сэм. — Нет, это не навсегда. Я должен действовать! Надо сказать Леа, что со мной всё в порядке… всё будет в порядке… Будет».

Посмотрев по сторонам, Сэм снова попытался успокоиться и ещё раз всё обдумать. Но ничего не помогало. Он оставался громадным волком. С какой бы стороны Сэм ни подступал к этому вопросу, всё казалось неправильным. Совсем.

***

Под тяжёлыми сосновыми ветвями Сэм просидел несколько часов. И сколько бы возможных объяснений превращения ни появлялось в голове, ничего дать толкового ответа не могло.

Парень чувствовал себя запертым внутри животного совместно с теми же приступами злости и яростными выпадами. Раздражало всё, и даже шелест листвы порождал в горле рычание.

Выйти во двор и постучать большой страшной лапой в дверь не представлялось возможным. И уж точно никакой доктор не смог бы помочь. Запыхтев, Сэм опустил огромную морду на лапы, что сильно напомнило детство, когда, смотря телевизор, он ложился на живот и подпирал руками голову.

Индеец чувствовал себя: он — это он, только внутри чужеродного тела и без возможности заговорить. Попытавшись раз сказать что-нибудь, Сэм заклеймился идиотом, потому как вместо членораздельной речи из пасти вырвался приглушённый скулёж. Язык, не взаимодействуя с мозгом, не мог сформировать ни единого слова. Невероятно сложно чувствовать себя самим собой, когда визуально от тебя не осталось и следа.

Дальнейшие действия также оставались не совсем понятны. Ничего не работало, сердце отплясывало панический танец в груди, а Сэм терялся — временное это изменение или же нет.

«Что делать, если я навсегда заточён в тело зверя? И не заговорить. Я даже не смогу объяснить маме и Леа, что я гигантская собака. Как быть?»

Начинало темнеть, пора возвращаться домой, иначе мать забеспокоится. Сэм лежал на краю дворовой лужайки, надёжно скрытый деревьями. Уши навострились — в голове возникла идея подслушать, чем занимается мама. Повышенная чувствительность определённо точно улавливала различные звуки изнутри дома, словно при помощи специального слухового прибора, который увеличивал громкость. Качнув мордой, Сэм снова устроился на лапах и продолжил внимать.