Кэролайн со стуком о стену откинула голову и громко застонала, присоединяясь к нему. Ее стон наполнил комнату, и это была музыка для его ушей. Одно это могло свести его с ума и до боли возбудить его. Ее стоны.

— Ты такая тесная, — прохныкал он. Каждый раз как в первый раз, подумалось ему. Ее внутренние стенки были плотными, и, возможно, это причиняло ей легкую боль, но, господи, это было так приятно.

Он поднял голову и поцеловал ее ключицу, медленно двигаясь к шее. Ее стон был абсолютно восхитительным, и она начала шевелить своими бедрами.

— Двигайся, черт возьми, — в запале прошептала она, — Клаус… — простонала она ему в ухо.

Это чего он хотел. Он хотел услышать ее стон и то, как она кричит его имя с каждым толчком и движением. Он поднял голову со стыка между ее головой и шеей и посмотрел на нее. Он хотел видеть ее глаза, когда будет брать ее. Он хотел увидеть ее выражение лица в этот момент, слышать каждый стон, который она будет издавать, и то, как она будет молить о большем.

С громким рычанием гибрид поддался вперед, и она закричала, погружаясь в удовольствие. С тех пор, как она вернула свои чувства и приехала в Новый Орлеан, он обращался с ней как с фарфоровой куклой. Как будто боялся лишний раз сильнее схватить ее, или поранить, или быть с ней слишком грубым. Это был первый раз, когда он позволил себе быть грубым, и ей это нравилось. Она закричала от боли и удовольствия.

И она хотела еще. Еще и еще. Она хотела жесткого секса.

И он понял ее без слов. Понял, что она разрешает ему.

Каждый тяжелый толчок сопровождался его рваным дыханием и ее громкими криками, с каждым из которых темп нарастал.

— О боже, Ник, — застонала она и тут же закричала, чувствуя, как он сильнее прижимал ее к стене с каждым новым толчком. — Черт!

— Да, милая, — он позволил себе выпустить небольшой стон. — Я хочу, чтобы ты кричала мое имя!

— Твою мать! — задохнулась она и закрыла глаза в абсолютном удовольствии.

— Так вот оно что, да? — зарычал Клаус, изучая выражение ее лица, которое исказилось в блаженстве. — Каждый раз, когда я старался быть с тобой нежным, холить и лелеять тебя, — все, чего ты хотела, это быть жестко трахнутой у стены в нашей столовой…

— Пошел к черту, — выплюнула она.

Он ухмыльнулся и застонал, когда почувствовал, что кончик его члена коснулся ее чувствительной точки.

— Только с тобой, дорогая.

Ему нравилось, когда она ругалась. Она невероятно возбуждала.

Ее ногти царапали кожу на его плечах и спине, оставляя за собой кровавые следы, в то время как он показывал свою власть над ней и ее телом. С его губ сорвался громкий стон. Сочетание ее ногтей и того, как она царапала его, в сочетании с тугостью ее внутренних стенок вокруг пениса, приносило удовольствие, о котором он не мог и мечтать.

— Ах, — первородный сжал челюсти, — черт, Кэролайн!

Он практически разрывал ее надвое своими движениями. Он медленно выскальзывал из нее, но только для того, чтобы совершить сильный толчок и вернуться на место. После следующих двух движений стоны Кэролайн стали еще громче, и, судя по тому, как она встречала его бедра своими, он знал, что она была близка к кульминации.

Но она не получит все удовольствие сразу. Ну уж нет, не заслужила.

Его глаза стали оранжевыми.

Кэролайн всхлипнула, когда он выскользнул из нее, но стоны тут же возобновились, когда он начал тереться своим жестким членом по всей длине ее нежных складок, а головка терлась о клитор.

— Тебе нравится так? — зарычал он, а во рту начали появляться клыки. Он наблюдал, как она трется против него, и поймал себя на мысли, что независимо от того, был он в ней или нет, она сводила его с ума.

Она хитро улыбнулась:

— Не можешь довести дело до конца, милый?

Ее слова ужалили. Без предупреждения он толкнулся в нее с громким хлопком, и она испустила длинный протяжный стон своей победы. Без колебаний Клаус прокусил ее шею, захлебываясь в эйфории, которую приносила ему ее кровь. Она была сладкой и терпкой одновременно, совершенство.

— Я затрахаю тебя до смерти, — хмыкнул он, пока его член двигался в ней с громкими хлопками. — Вот так, — сказал он, слизывая струйки крови, стекавшие по ее точеной груди. — Вот так, — он начал ощущать тепло в нижней части живота. Он был близок и не собирался останавливаться, пока не кончит. Он нуждался в освобождении больше, чем что-либо, и если он хотя бы на секунду остановится, то сойдет с ума.

— О, Боже, — всхлипнул он, — Кэролайн…

Она ужесточила захват вокруг его шеи и уткнулась туда лицом.

— Клаус… Клаус… — на ее лице стали появляться черные вены.

Его толчки стали неустойчивыми, когда он приближался к своему освобождению. С каждым толчком и каждой волной удовольствия оба издавали громкие стоны, и никто не собирался сдерживаться. Столовая была заполнена лишь звуками пощечин кожи против кожи и стонами, которые со стороны Кэролайн заканчивались всхлипами. Пара была полностью поглощена удовольствием и друг другом.