Он пообещал привести туда Пьетра в день его совершеннолетия. Но то было до новой страны и новой жены.

– Итак… - протянул служитель, что вёл Пьетра вверх по лестнице Восточной Башни, где жила Натали.

На самом деле ему не нужен был гид. В мыслях он сто раз бывал тут.

Когда они миновали окно, он смотрел на западную башню.

Огромная и неуклюжая, сглаживала всё остальное. С близкого расстояния она не была столь грандиозна, а сдали словно ножом разрезала небо. Отсюда она была просто чёрной и накрепко запертой до прибытия новой королевы.

Служитель остановился у маленькой двери. Пьетр постучал и вошёл.

Помещение было маленьким и круглым, почти как лачуга жриц, одна из бесчисленных келий, вырубленных в скале. И для этого окошка Натали казалась огромной.

– Ну… - промолвила она.

– Я был удивлён, когда ты меня сюда вызвала.

– Я знала, что ты этого не ждал. Намёк на приз. Это то, что ты себе представлял?

Пьетр посмотрел в окно и присвистнул.

– Признаться, я думал, что должно быть три башни вместо двух. Как королев. Но теперь вижу… поразительно! Даже две –

огромное достижение.

Натали пересекла комнату и согнулась перед небольшим шкафом, её шаги были громки, как стук лошадиных копыт по мощёной дороге. Слишком мало ковров. Ноги слуг, пожалуй,

жутко болят.

Натали налила в два стакана вино соломенного цвета.

Майское. Он чувствовал запах из окна… странный выбор.

Напиток для ребёнка-отравителя. Он взял его и фыркнул, но не обнаружил токсин.

– Какое событие? Я не пил вино много лет. Моя мачеха делала его для меня летом… Мёд, клубничный сок.

– Я так готовила его Катарине. Она всегда его так любила…

Но сначала это делало ей больно, бедняжке.

Пьетр сделал глоток – прекрасное, не сладкое даже.

– Это из виноградников Волчьей Весны, - сказала Натали. –

Природа грязна, но умеет растить виноград. Маленькое солнце фруктов, они говорят, - она фыркнула.

– Тётя Натали, что случилось?

Она покачала головой.

– Ты набожен, Пьетр? Ты знаешь что-то о храме?

– Не особо много. Маргарита пыталась убедить после того,

как отец на ней женился, но прошло слишком много времени.

– Никогда не поздно. Она ведь уговорила твоего отца оставить совет. Отказаться от капитала и семьи, - она вздохнула. – Я бы хотела, чтобы Паулина не умирала. Это было оскорбительно, когда Кристоф женился на Маргарите.

– Да. Но ты позвала меня не потому.

Натали рассмеялась.

– Ты так похож на меня. Так прям. И ты прав. Я призвала тебя сюда, потому что храм выступает против нас. Ты слышал о

Жертвенном годе?

– Нет, - ответил Пьетр.

– Не удивлена. Ты совершенно поглощён Катариной.

Жертвенный год – это королевы, две из которых слабы, а одна сильна.

– Как это поколение.

– Да. И большая часть истории правдива. Даже я помню, мне рассказывала бабушка. Но храм решил её перекрутить.

– Как?

– Они говорят, что на жертвенный год две слабые королевы убиваются толпой во время церемонии Вознесения.

– Что? – переспросил Пьетр. Он поставил своё вино на подоконник, но то выплеснулось из бокала.

– Они говорят, что толпа поднимается, отрывает руки и головы от тел, бросает в огонь. И они собираются сделать это с

Катариной и Арсиноей, провозгласить Мирабеллу Королевой-

Белоручкой.

Пьетр задержал дыхание. Белоручек любит народ. Они уступают только Голубым королевам. Но ни одной не было уже двести лет.

– Эта часть истории о Жертвенном годе не соответствует действительности, - проронила Натали. – Я никогда такого не слышала.

– Старуха Лука столь отчаянна? Может, с элементалем чтото не так?

Может быть. Или храм мечтает захватить первенство.

Плевать. Важно то, что мы наем.

– Откуда?

– Меня проинформировала пташка с материка. Прошептала на ушко.

Пьетр провёл рукой по лицу. Катарина. Милая Катарина.

Они оторвут ей руки и голову. Сожгут её.

– Почему я тут один, Натали? Где Женевьева, Луциан,

Аллегра?

– Я не сказала им. Они ничем не помогут, - она смотрела через окно на город и деревни. – Ничто на этом острове не происходит без моего ведома. Или я так думала. Но я знаю, что каждое лезвие жриц уже на пути к Айнисфил. Каждая жрица будет вооружена.