Однако Звонарев медлил. Положив конверт на подлокотник, он некоторое время молча смотрел на него. Залпом допил вино. Тянуть и далее не имело смысла. Цуревич прав. Работу необходимо закончить как можно скорее. А затем уезжать. Уезжать из России и никогда больше в эту страну не возвращаться.

Звонарев взял конверт в руки, сломал сургуч и вынул сложенный пополам тонкий лист бумаги. Развернул его. На листе было написано всего два слова. Два слова, которые он и опасался обнаружить больше всего, – «Белла Розенталь». Ничего другого, кроме имени и фамилии жертвы, Цуревич не посчитал нужным добавить.

Звонарев решительно поднялся с кресла, скомкал лист бумаги и бросил его в камин. Ему надлежало во что бы то ни стало закончить это дело сегодня. Именно сегодня.

Степан не опасался преследования со стороны властей, не опасался преследования и со стороны Матвея Головацкого. На самом деле он боялся другого. Того, что завтра у него, возможно, не хватит духу.

Он неторопливо оделся, привычно пристроил «браунинг» в правом кармане пальто, подвесил на руку при помощи специальных стягивающих ремней на запястье остро отточенный нож с удобной гладкой рукояткой, подхватил саквояж и вышел из дому.

Метель еще не началась, но первые крупные хлопья снега, подгоняемые легким ветерком, плавно оседали на мостовую. Звонарев поправил котелок и двинулся к ближайшему перекрестку с намерением кликнуть извозчика. Как и в прошлый раз, Беллу следовало выманить из дому запиской. По мнению Степана, профессор Шевельков в своей записке к Белле передал содержание их разговора. Следовательно, от свидания она не откажется. А там… Прогулка в парке или еще где-нибудь поставит окончательную точку всему. Степан уже не сомневался, что все произойдет именно так.

Так думал он по дороге к дому Беллы Розенталь. Доехал минут за двадцать. Расплатился, вышел и привычно огляделся по сторонам. Судя по всему, в этот раз Цуревич не счел нужным устанавливать слежку ни за ним, ни за его потенциальной жертвой. Ни одной подозрительной личности в окрестностях нужного дома Звонарев не обнаружил.

Экипаж уехал. Вдоль тротуара, сосредоточенно глядя себе под ноги, брел какой-то оборванный нищий. Звонарев шагнул к нему:

– Эй! Милейший!

Нищий остановился.

– Вы не снесете записочку вот в этот дом, милейший? – Как обычно, в общении с малознакомыми людьми Звонарев широко и открыто улыбался. Социальное положение собеседника для него не имело никакого значения. – Скажите, что для хозяйки.

– Передам. Отчего же не передать? Только это… – нищий тоже улыбнулся, выставляя на обозрение гнилые редкие зубы. – Мне бы гривенный, барин. Подлечиться…

Не в правилах Звонарева было торговаться. Заплатив, он отдал нищему записку, проследил за тем, как тот ступил на крыльцо добротного с мезонином дома, и тут же перешел на противоположную сторону улицы. Нищий появился минуты через две и вполне довольный собой, едва ли не вприпрыжку устремился к ближайшему питейному заведению, надежно пряча в кулаке заработанную монету.

Звонареву оставалось терпеливо ждать. Белла могла появиться через пять минут, а могла и через час. Точно так же он ожидал ее и в прошлый раз, но тогда это было свидание. Пальцы Степана машинально сомкнулись на гладкой рукоятке «браунинга». Снегопад усиливался. Небо становилось все более мрачным.

Звонарев прикрыл глаза. Хватит ли у него решимости в самый ответственный момент? Может, стоило выбрать иной способ? Яд, например… Но об этом нужно было думать раньше. Жребий брошен, и не в правилах Звонарева трубить отступление в последнюю секунду.

Хлопья снега сыпались на узкие поля котелка и на плечи. Степан ждал, неотрывно следя за входом в дом. Воспоминания нахлынули как-то сами собой. Против его воли. А ведь он дал себе слово никогда больше не вспоминать ни об Ингрид, ни о той давней истории…

Ингрид Фергюсон появилась в его жизни стихийно. Как наводнение или пожар. И было это еще в те времена, когда он только-только обосновался в Швейцарии. Впрочем, выражение «только-только» было бы здесь не совсем уместно. Андрей (а в то время он все еще именовался Андреем) уже успел наделать долгов и даже посчитаться с теми двумя кредиторами, тела которых были найдены на окраине Женевы. Более того, он взял на себя смелость исполнить заказ для одного человека, заключавшийся в том, чтобы устранить богатую супругу и обставить дело таким образом, будто в дом вломились грабители. Это оказалось совсем несложно…

Вот тогда-то в его жизни и появилась Ингрид.

Он ужинал в одном из шикарных ресторанов Женевы, когда она вошла, грациозно взмахнула рукой, приветствуя ожидавших ее знакомых, и направилась через весь зал к нужному столику. Ее путь лежал мимо Андрея, и она умудрилась каким-то образом зацепить ридикюлем стоявшую по правую руку от него бутылку вина и опрокинуть ее на пол. Несколько капель угодило Андрею на брюки.

– О, простите! – бархатные ресницы Ингрид испуганно взметнулись вверх. – Тысяча извинений. Я не хотела… поверьте…