Саша была довольна до неприличия, позволяя себе прятать улыбку легкого превосходства и ощущения того, что она продвинулась дальше своих коллег. Старк тоже был доволен полученными результатами, и прилетев на базу, закатил небольшую пирушку, после которой все спали, как убитые. Ну, не все. Она как раз и не спала, сидя на кухне и выпуская в окружающий воздух ароматный табачный дым.

– Не спится? – она обернулась на голос и увидела начальство, стоящее в дверях.

– Не спится. У тебя прям талант какой-то – ловить меня на кухне посреди ночи, – Саша усмехнулась, выпуская тонкую струйку дыма.

– Причем, ловить на горячем, – Хведрунг обошел стол кругом и постучал кончиком пальца по пачке сигарилл. – Давно ты куришь?

– Лет десять. А, нет, вру. Почти двенадцать, – Саша затушила окурок в пепельнице и сделала глоток чая.

Он уселся напротив с такой же кружкой и вгляделся в лицо женщины.

– Почему начала?

– Что? Курить? – Саша посмотрела ему в глаза и тут же отвела взгляд. – Надо было так.

– Это не полезно, – он сделал глоток и откинулся на стуле.

– Не поверишь, я в курсе, – женщина усмехнулась, гипнотизируя взглядом свою чашку. – Я начала курить в семнадцать лет, после операции на голосовых связках.

– Что у тебя было со связками? – Хведрунг с усмешкой пронаблюдал за тем, как Саша вытаскивает из пачки очередную палочку и чиркает зажигалкой.

– Какая тебе разница? – она откинулась на стуле, повторив позу своего визави.

– Интересно, с кем я работаю. Ты много куришь, и мне это не нравится, – он сделал приглашающий жест. – Так и?..

– Ты мое досье читал? – Саша выпустила струйку дыма и уставилась на Хведрунга.

– Местами.

– Значит, должен знать, что я имею музыкальное образование. Я лингвистом-то стала случайно, на самом деле. Девять лет в музыкальной школе по классу вокала, потом музыкальное училище... Меня в шестнадцать лет в Германию учиться приглашали, обещали сделать из меня “потрясающее меццо-сопрано”*, пророчили славу самой Образцовой...

– Почему не поехала? – мужчина с интересом наблюдал за погружающейся в воспоминания Сашей.

– А денег не хватило, – она сделала очередную затяжку и продолжила. – Меня после этого как обухом по голове огрели: в голове мысли были только о Германии. И я пошла работать. Голос был, физиономия была тоже ничего. Устроилась в группу музыкантов, стала петь в ресторанах. Платили неплохо, но нагрузки были огромные. Допелась. Заработала ларингит, еще несколько вечеров пела через “не могу”. А потом, под Новый год, проснулась без голоса и с таким горлом, что умереть хотелось. Дальше больница, операция на голосовых связках. Это сейчас такие операции лазером делают на раз-два, а тогда такой технологии не было. Почти два месяца вынужденного молчания – реабилитация после операции, жесткий режим. Я, когда заговорила, ужаснулась. Голос-то вернулся, но стал высоким и ломким, как у Микки-Мауса. В училище я не вернулась, пошла доучиваться в обычную общеобразовательную школу. Вычитала где-то, что сигареты делают голос ниже, и начала курить...

– У тебя нормальный голос, – Хведрунг цапнул с тарелки зефир и тут же отправил в рот его белую половинку.

– Это сейчас. Через год все восстановилось. Вот только петь так, как раньше, я не смогла. После выпускного надо было что-то решать с дальнейшим образованием, и я пошла на исторический факультет. Читать я любила всегда, аналитические способности и любовь к языкам обнаружились уже потом. Такая вот история, – Саша сложила губы трубочкой и выпустила плотную струйку дыма. – От курения я так и не отказалась, да и не хочу. Мне это думать помогает.

– Сейчас поешь? – мужчина отставил кружку и оперся локтями на стол.

– Пою. Правда, редко. И высокие ноты брать не могу нормально, даже если распоюсь как следует, – она отправила сигариллу в пепельницу, в компанию к своей уже выкуренной товарке. – Кстати, а чего тебя принесло на кухню? Тоже не спится?

– Я услышал, как кто-то кричал, и спустился.

– Я кричала. Уснула носом в ноутбуке и увидела кошмар с погонями и смертоубийством, – Саша ухмыльнулась.

– Носом в ноутбуке? – Хведрунг критически оглядел Сашину физиономию. – Странно, а следов от кнопок нет. Кстати, кого в твоем сне убили?

– Меня. Сначала выкинули в окно из горящего дома, потом погоняли по снежной целине, а потом запустили в меня чем-то тяжелым, заявив, что я не могу нарушить какое-то равновесие. Бред, в общем.

Чем дальше Саша говорила, тем сильнее разгорались глаза сидящего напротив мужчины.

– Когда тебе приснился этот сон? – он отхлебнул из кружки, буравя ее взглядом.

– Да вот, сейчас. Я чего и вопила, собственно, – Саша сделала глоток и поморщилась. – Остыло. Тебе еще чаю сделать?

– Да, – он кивнул и повернулся к вошедшему на кухню Донару.

– Чего не спите? – он пересек кухню и вольготно развалился на свободном стуле. – Саша, а мне чаю можно?

– Конечно, – женщина улыбнулась, в душе радуясь, что к их милой беседе присоединился кто-то еще.

– Так чего не спите? – он утащил с изрядно обедневшей тарелки зефир.

– Да вот, Александра рассказывала о том, что поет, – Хведрунг с усмешкой следил за выражением лица Саши, из спокойного резко ставшим недовольным.

– Пела. В молодости, – она повернулась к мужчинам спиной и загремела чашками. Зачем рассказала, спрашивается? Кто за язык тянул? Надо было соврать что-нибудь, и отстали бы.