Крыс вернули в Локри. Мобилизованных с границы калек - домой. А Коршун героически погиб в последнем сражении, и о нем до сих пор слагают песни. Лиенделль, кажется, знает их все наизусть.

На Лиенделле Кеталиниро неизменно мрачнел. Последний обещал сказать, если в областную клинику завезут некоего гражданина Катри с поэтичным именем Аллидеррио. И теперь всякий раз, когда Лиенделль попадался в коридоре блока, Кейтелле боялся услышать долгожданную весть. Порадовать Рамфоринха все еще нечем, а символом грядущих санкций сделался сосед, незадачливый и очень грустный в последнее время. Новостей из Катри, если верить тому же Лиенделлю и его газетам, не было, что уже откровенно пугало.

Поиски Кириа замерли на целый месяц, но Кейтелле давно понял – он готов сбежать в Аутерс при любом удобном случае. Не за сведениями о пропавшей крысе, нет. Просто в гости, выпить чаю из мерзкого гриба, пожаловаться на министерские требования к оформлению документов. Пожаловаться-то всегда найдется на что.

В один прекрасный день Айномеринхен объявил, что сегодня они уйдут в точности согласно должностной инструкции - в конце рабочего дня и ни минутой позже. Кеталиниро был обречен на вполне определенный вечерний досуг.

Архарон улыбался совершенно по-идиотски, как человек, которого застигло врасплох радостное известие. Он с растерянным видом замер в углу.

Тирау отсутствовал. Отсутствовала и еще одна лампочка. Точнее, она оставалась на месте, но была как-то подозрительно вдавлена и, конечно же, не горела.

– Я думал, вы больше не придете, - сиял Архарон. Кейтелле хотел спросить, почему тот так решил, но подумал, что это глупо - особенно если вспомнить, как они расстались. Когда это произошло? Вчера или годы назад?

– Тирау очень злился, - Архарон усадил гостя на законное место, добыл горячую воду и налил “гриба”.
– Ругал Ниорионина последними словами за то, что тот вас отвадил.

Кейтелле несколько удивился. А Тирау-то какое дело?

– Он хотел вас видеть. Не говорит, зачем. Может, хочет попросить что-нибудь из-за периметра.

“Или ему есть что сказать”.

– Тирау иногда так делает. То сигареты, то ручки…

– А если найдут при обыске?

– О таких мелочах достаточно предупредить охрану. Но вообще некоторым заключенным разрешено иметь личные вещи, - Архарон обвел рукой бардак на кровати соседа. – В нашем коридоре есть те, кто даже свидетельства о рождении хранит.

– Зачем?

– Иногда это последнее доказательство, что мы - люди. Что у нас тоже были имена вместо кличек.

– Ты помнишь свое имя?

– О, нет. Я здесь слишком давно.

Как бы ни хотелось Кейтелле продолжить тему, Архарон уходил от нее с мастерством опытного специалиста. Он путано рассказывал о Ниорионине, о том, что в штат его включили не больше года назад, что вначале он отличался особой гуманностью, но потом быстро вошел во вкус и нынче всех шпыняет, невзирая на статусы и звания.

– По образованию он фельдшер. Часто наглеет, одевается не по уставу, технику безопасности игнорирует и ходит к заключенным в любое время суток.

– Зачем ходит?

Кейтелле с трудом сдерживался, чтобы не побежать искать Тирау. В задумчивости он не заметил, как опустошил стакан. Понял, что вообще пьет эту дрянь, только когда увесистый кусок гриба мокрой массой ударил по носу. Архарон рассмеялся.

– В гости ходит, - прикрывая рот рукой, сказал он.

– И его еще… не попросили?

По лицу противно стекали капли. Кеталиниро полез в сумку за платком.

– Не знаю, почему, но руководитель проекта не обращает внимания на выходки своего протеже.

– Всем бы так.

Кейтелле, как и хотел, пожаловался на Министерство, Архарон - на то, что ничего не меняется. Его личный эксперимент результатов не дает, а Ниорионин смеется над самой затеей партеногенеза. Начальник проекта - тоже, но уже сквозь слезы, ведь от результата зависит его судьба.

– А сам-то ты что думаешь?
– спросил Кейтелле осторожно. И сам же испугался своего вопроса.

– А что я? Наше дело телячье, - Архарон улыбнулся.
– Ну и… кто знает, вдруг меня помилуют за верную службу родине? Если все получится… Можете обвинить меня в наивности.

Тирау все не появлялся. Кейтелле понимал, что если упустит возможность поговорить с ним, то заснуть этой ночью не сможет. Потому он, как мог, тянул время. К тому часу, когда разговор плавно перекинулся на родителей, городской транспорт уже не ходил. Кеталиниро вспомнил о некоем Хассане, властвующем в ночной Атине, и внутри похолодело от перспективы идти домой в одиночестве.