– Эпилепсия! Бред! – кричал Эмолий на Айномеринхена. – Когда у людей эпилепсия, они на спину заваливаются и не соображают! Что-то я не заметил, чтобы…

– Тебе откуда знать, деревенщина?! – орал на него в ответ Айномеринхен. – Ты слово-то это пару дней назад всего услышал!

– Он не припадочный! Он одержимый!

– Еще одна версия, – издевательски тихо протянул Кеталиниро - он стоял чуть поодаль, но пристально следил за ходом беседы.

Эмолий уже развернулся, чтобы высказать Кейтелле свое веское мнение, но внезапно замолчал и, побледнев, с каменным лицом покинул приятное общество. Айномеринхен и Кейтелле тоже обернулись, заранее догадываясь, что так лихо заткнуло фонтанирующего яростью Рейнайоли - из-за палатки покрасневшими глазами на них виновато смотрел Йеми.

Кейтелле попытался было сказать что-то ободряющее, но не успел – малыш нырнул обратно в лес.

========== Интерлюдия 8. Акт о смерти ==========

– Что у тебя в руках? Дай посмотреть.

– Ничего особенного.

– Дай сюда, сказал! Что за ерунда?

– Выписка из некролога.

– Не могу прочитать…

– Конечно, не можешь! Тут написано… вот тут: «Черепно-мозговая травма».

– Черепно-мозговая? У кого? Кто это?

– И кстати, мы нашли третий лист письма.

========== Глава 8. ХИМИЛЛА. За два месяца до: ==========

Много раз Кейтелле возвращался к мысли, что война продолжается. И нет никаких заживающих ран, только гремит на горизонте битва, из которой они вышли победителями лишь по чьим-то заверениям.

У двери на второй этаж он остановился, уткнувшись взглядом в темное, почти зеркальное стекло. С каждым днем отражающие поверхности напрягали все больше. На потертой, испещренной трещинами поверхности, давно потерявшей чистоту, застыло тусклое отражение. Примерно таким себя Кейтелле и чувствовал.

Пальцы никак не могли нащупать холодную металлическую ручку. Кейтелле внимательно следил за отражением и ожидал, когда мутный силуэт в свете тусклого фонаря, перестанет принадлежать ему. Прошла минута, прежде чем Кеталиниро понял - не хватает воли оторвать взгляд и шагнуть в темноту коридора.

– Почему вы не приходили на прошлой неделе? – спросил Архарон.

Он сжался на подоконнике, обхватив себя руками. Тирау лежал плашмя, уткнувшись лицом в подушку, так что даже возникали сомнения – жив ли он.

– Ходил на почту, – Кейтелле скинул верхнюю одежду прямо на стул. – Пришло уведомление о персональном письме. А на месте мне сказали, что оно только отправлено. Не представляю, что за логика у них!

Архарон смотрел на него необыкновенно напряженным взглядом - то ли ожидал продолжения, то ли чего-то еще. Сосредоточиться казалось невозможным - поиски “криминальной единицы” забрали последние силы Кеталиниро. Ветеран все чаще оглядывался, когда шел на работу, и предчувствовал дурное. Вчера на углу блока перед его носом возник некто “связной”. Он коротко сообщил дату встречи с Хассаном, после чего тут же испарился в неизвестном направлении.

Близость этой даты невообразимо пугала. Через несколько дней ему придется говорить с самим Хассанидом. Только одно поддерживало Кейтелле - он не бездействовал.

Он не бездействовал.

Но оглядываться приходилось все чаще. Даже Айномеринхен замечал излишнюю нервозность коллеги. Кейтелле поймал на себе настойчивый взгляд Архарона и с удивлением вспомнил, что говорили они, оказывается, о письме.

– Обещали, что уже к двадцатым числам дойдет. Так что я на следующей неделе снова туда пойду, – Кейтелле на правах постоянного гостя сам полез за стаканами.

– От кого?

– Что?

– Письмо.

Кейтелле застыл с посудой в руке.

– Оно идет откуда-то из Сутори. Фамилия отправителя мне незнакома.

Кто бы знал, как ему безразлично это письмо! Еще полгода назад один только намек на заграничную весточку привел бы его в полную боевую готовность. Что и кому могло потребоваться от добропорядочного гражданина Вельдри? Теперь он не мог сосредоточиться на жалком куске бумаги из далекой страны. Страны, которой бы лучше не было в его жизни.

“Быть может, - подумал он, - на фоне этого письма все мои приключения - детские игры”.

Взгляд его остановился на ярком пятне. Цветы в этот раз меньше напоминали веник. Они стояли в надтреснутом стакане и смотрели на Кейтелле ядовито-рыжими глазами. Казалось, чем ближе к зиме, тем свежее букеты. Илия – поздний цветок, вспомнил Кеталиниро, но не растет в наших краях. К сожалению, кроме цветов он вспомнил и двух малышей в тяжелых шубах и с винтовками через плечо.

“Не иначе как из салона”.