Сегодня, однако, было иначе, чем обычно. Нет мечтательного, опьяненного лица, когда он позволял мне объезжать его. Сегодня он был на пределе, быстро и тяжело вдалбливаясь в меня, пальцы впились в мои бедра, лицо уткнулось в мою шею. Я обхватила пальцами его шею и держалась, раскачиваясь вправо, чтобы двигать навстречу ему. Через мгновение он метнулся вперед, укладывая меня на спину и снова входя.

Я ахнула, еще крепче держась на него. Я слышала о примирительном сексе, но это было невероятно.

И под «невероятно» я подразумеваю великолепно.

Он прижался ко мне, находя правильный угол проникновения, и я кончила, кусая его плечо, чтобы не закричать. Если Ройс узнает, что мы делали, то действительно будет вести себя как урод.

— Ох… Боже… Я… Я люблю тебя, — прошептал он, заставляя меня улыбнуться, потому что Эдвард всегда говорил о любви к Богу и ко мне, когда кончал. — Ухх. Я люблю тебя… люблю тебя… люблю тебя…

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, опускаясь на ковер, когда он задрожал.

— Хорошо. Потом что я хочу сделать это сегодня еще как минимум два раза. И, по крайней мере, один — догги-стайлом.

Глава 11. Камень

Несмотря на «романтические» заигрывания Эдварда, этой ночью секса у нас больше не было. Очевидно, наше времяпрепровождение на кресле-мешке подкосило нас, так как мы уснули, как только добрались до его скрипучей кровати. Я проснулась несколько часов спустя, голая и дрожащая, потому что мой глупый парень опять стянул с меня одеяло.

С тихим раздражением я переползла через него и нашла свою пижаму, улыбаясь, когда увидела его пижамно-джинсово-смешные штаны, лежащие поблизости. После того, как оделась, надела носки, потом вернулась в кровать и дернула свободный от Эдварда край одеяла, чтобы поделить его поровну. Он спал как камень с небольшим похрапыванием, поэтому не возражал.

Теперь, оказавшись в тепле, было легко заснуть.

Но Эдвард разбудил меня на рассвете, его холодные пальцы направились в мои штаны.

— Ты пытаешься согреть свои пальцы или просто полапать меня? — пробормотала я, глаза по-прежнему были закрыты.

— И то, и другое, — ответил он, царапая мою шею своей щетиной.

Я отпрянула, фыркая, когда он запустил вторую руку мне в штаны и сжал попку.

— Можешь представить себе колледж, Белла? Каждый день может начинаться с этого.

— Мой отец никогда не позволит мне делить комнату с тобой. — Я зевнула.

— Хорошо, мои родители тоже. Но это не значит, что мы не могли бы ночевать вместе.

— И выгонять наших соседей из комнаты каждую ночь?

— Разве не так все делают?

— Я не знаю… — Я остановилась, нахмурившись. — А если мы не будем делать это?

— Богохульство.

— Я серьезно, Эдвард. Все твердят, что колледж — это сумасшествие. Там будут девчонки повсюду, и у тебя, скорее всего, будет сосед по комнате и друзья из братства…

— Я никогда не говорил, что присоединюсь к братству.

— И все будут пить и заниматься сексом на лестничной клетке, и ты устанешь от меня.

— Нет, ты мой стейк. (прим. пер.: Этот идиот додумался сказать ей это! *ладонь-лицо*)

— Что?

— Мой стейк. — Он согнул пальцы и толкнул их внутрь, заставляя меня дернуться.

— Это… действительно странный и немного грубый эвфемизм, — проговорила я.

Он стянул тренировочные штаны вниз вместе с банановыми трусиками. Я чувствовала, что он все еще голый и очень, очень возбужденный.

— Я должна проверить Эмбри, — прошептала я, отодвигаясь.

Он притянул меня назад.

— Там радионяня. Я ничего не слышал.

— Да, но…

— Я уже проверял его.

— Лжешь, — сказала я, глядя через плечо. Он находился всего лишь в дюйме и в следующую секунду набросился на меня, опрокидывая на спину. — Эдвард, остановись.

— Я был там некоторое время назад. Я проверял его, когда ходил писать.

— Ты либо ходил голым, либо оделся, а потом снова разделся.

— Бинго. — Он подчеркивает это слово небольшим толчком.

— Слишком уверен в себе, не так ли? — спросила я, глядя на него в голубоватом свете.